Читаем без скачивания Якутия - Егор Радов

Мычаах что-то пробурчал про себя и сел.

- Я думаю, надо приступать к голосованию. Я думаю так. У кого-нибудь есть другое мнение?

Зал зашумел.

- Я думаю, большинство со мной согласно. Я так думаю. Голосуем. Кто против того, чтобы послать двух членов? Поднялось несколько рук.

- Явное меньшинство. Явное меньшинство! Предложение принимается. Итак, я зачитываю фамилии тех, кого Высший Орган решил послать на это ответственное и трудное дело. Жукаускас!

- Я!

- Головко!

- Я!

Софрон вскочил, еще ничего не понимая. На другом конце зала встал какой-то огромный мускулистый красивый человек с белыми волосами.

- Вам доверяется благородная и опасная миссия. Вы должны наладить связь, приятели, найти агента! И доложить нам обо всем увиденном. Пройдите в комнатку за трибуной, вы получите имя первого агента, и пароль. Поздравляю!

- Но... - начал говорить Софрон.

- Это удача, приятель! Пройдите в комнатку. Софрон пошел через ряды стульев, видя вокруг пристальные взоры членов партии. Это было странным ощущением. Дробаха сошел с трибуны и сказал, обращаясь к сидящим членам:

- Сейчас прослушайте разные объявления нашего секретаря, а я пойду заниматься с этими.

И он немедленно вошел в маленькую комнатку. Софрон увидел своего напарника, подходящего к нему; у него было умное лицо и черные глаза. Он остановился, подошел к Софрону, протянул руку, и сказал басом:

- Абрам Головко.

- Софрон Жукаускас, - представился Софрон и пожал руку Головко.

Они вошли в комнатку и закрыли за собой дверь. Дробаха сидел за зеленым столом, на котором стояла лампа.

- Итак, приятели, я вас поздравляю и не буду тратить время ни на что лишнее. Вы отправляетесь завтра утром в девять на грузовом корабле <Пятнадцатый Сибирский> из Жатая. Капитан - наш человек, его зовут Илья. Пароль: <Заелдыз>.

- А что это значит? - спросил Софрон.

- Это значит пароль, - строго ответил Дробаха, - не перебивайте. Вы поплывете на этом корабле до поселка Кюсюр. Там находится агент, которого я знаю. Вы должны запомнить, как его зовут и найти его. Записывать ничего нельзя. Его зовут: Август. Когда вы его встретите, вы ему тоже скажете: <Заелдыз>. А пароль для следующего агента он вам сообщит.

- Он - якут? - спросил Софрон.

- Он - агент! - повысив тон, сказал Дробаха.

- Ну и что мы должны делать? - спросил Софрон.

- Вы посмотрите на него, запомните все хорошенько, а потом он вам скажет, где найти другого агента и вы поедете туда. И так далее. Потом вы попытаетесь найти последнего, главного, океанского агента. А потом возвращайтесь. Вы должны все выяснить!

- А как нам связаться с вами с случае чего? - спросил Жукаускас.

- У вас что, нет моего номера телефона?

- У меня есть, - басом сказал Головко.

- Вот и прекрасно, можете идти и собираться. Завтра в восемь вы получите у меня всякие деньги и наставления. Вы разбираетесь в радио?

- Нет, я - Старший Инструктор.

- А я - биолог, - улыбаясь ответил Головко.

- Вот и чудненько. Я вот вам и расскажу, как в крайнем случае передать мне сигнал по радио, если такая возможность вдруг представится.

- Но постойте! - воскликнул Софрон. - Я не могу так просто уехать! Я работаю, мне надо звонить в Намцы...

- Успокойтесь. Все уже улажено. Вам обоим оформлена командировка на любой срок.

- Но как это? - спросил Софрон.

- Какая разница, - с улыбкой проговорил Дробаха. - Ну хорошо, в вашем случае, Жукаускас, могу сказать, что золовка Елены Яновны - наш член.

- А, - сказал Софрон.

- Поэтому, до свидания, приятель, желаю вам счастья и удач. Во имя Якутии!

- Ура! - крикнул Софрон.

И он вышел оттуда, не глядя на Головко, решив, что времени для знакомств и обсуждений предстоит еще достаточно, прошел через зал, где сидели члены ЛДРПЯ, и попал на улицу, на которой рос тальник. Уже наступила ночь, небоскребы зажглись огнями, и скособоченные избы осветились желтыми фонарями. Вечерний Якутск был призрачным и прекрасным, как и полагалось настоящему городу будущего. Якутия существовала вокруг, словно мать, обернувшаяся клубком вокруг своего спящего детеныша. И Софрон, почувствовав вдруг какой-то невыразимый восторг и начало приключений, вдруг взмахнул зачем-то своими руками, словно хотел взлететь ввысь, и гордо пошел вперед, к себе домой, откуда должно было начаться его историческое путешествие, и куда он должен был снова вернуться в ореоле победы и славы.

Жеребец первый

Путь начинается, когда существо, готовое к встрече, делает свое первое деяние и в первый раз вступает в реку, которая есть суть мира и дорога. Прекрасно открытие высшей реки среди обыденности простых каждодневных истин, наполняющих мгновения проживаемых времен. Это есть слава! Это есть величие! Это есть смысл! И он присутствует в реке, он един, он совсем, как чудо, сотворенное духом; и если подлинный дух есть, он есть именно в реке. Горний эфир хранит тайны настоящего корабля, плывущего среди огромной глубокой глади; свет сфер озаряет две белые палубы чудесной баржи, устремленной к началу миров; и если какое-то лицо возникает над лесом, полем, травой и горой, то это, без сомнения, священный лик. Вот так происходит открытие новых стран и открытие новых людей; вот так начинается битва за высшую жизнь и начинается любовь; вот таким образом тот, кто есть тот, произвел то, что есть то; и именно этим способом вода заполняет овраги, русла и большие пространства, образуя реки и моря. Дерево, растущее на берегу, становится межой, разделяющей волшебный мир таинственных вод с волшебным миром таинственных лесов. И тьма есть между ними, и свет есть над ними. История должна начаться, и начало ее исходит из воды; река есть повсюду, и двое плывут по этой реке; и Луна сияет в синем небе, и волны, журча, набегают на берег. Может быть, просто существует Бог, и вся река вместе с кораблем и птицами есть творение Его, или проявление Его, или Он. Может быть, в темной глубине загадочных вод сокрыт прекрасный дух, заключающий в себе целый мир этой великой речной бездны. Может быть, сквозь все это можно видеть Ничто, присутствующее везде, словно ненаходимое основание реальности, которая просто существует. Может быть, река есть Якутия.

Но тот, кто знает, тот видит только корабль с двумя существами на реке, и он знает, что ничего нет другого - только корабль с двумя существами на реке; и не может быть ничего большего или меньшего, - только корабль с двумя существами на реке.

Так, среди тьмы и света совершается чей-то путь, обращенный вперед - к началу; и некая цель возникает, как тайна, ждущая своего верного поклонника и рыцаря; и весь мир может менять черты, распадаться и соединяться вновь в любых формах, частях и обличиях, но нечто неубиваемое всегда присутствует в нем.

Те, кто существуют внутри нынешнего момента описываемого мира, имеют имена, состоящие из звуков, в которых заключено все. И все остальное есть их имена, так же, как и все остальные есть их имена. Их имена звучат <Головко и Жукаускас>, и ничего другого. Их имена похожи на все.

Головко и Жукаускас плыли по великой реке в самую высшую часть света, и их лица излучали решительность и тайну, которая была ведома только им. Они сидели в каюте корабля и пили портвейн <Анапа>, не говоря ничего. Капитан этого корабля Илья стоял в своей рубке, мрачно смотря вдаль, на Север, где был конец реки и начало моря, и иногда вертел разные рычажки, чтобы управлять своим кораблем, и приставлял к глазам большой черный бинокль, висящий у него на груди, будто амулет.

Жукаускас задремал, выпив стакан <Анапы>. Его сны были похожи на свет и высшую любовь; радость мира пульсировала в каждом красивом видении, которое проносилось перед его внутренним взором, и Головко совершенно не присутствовал в этих снах, оставаясь полностью в ином мире, где он попивал сейчас портвейн маленькими, неторопливыми глотками. В каюте был волшебный полумрак; за окном виднелся прекрасный якутский берег, на котором росла буйная лиственничная тайга; и ни одного живого существа, к удовольствию Головко, не было там.

- Восторг, - сказал он, хлебнув <Анапы>. Головко очень любил природу без людей, потому что люди обычно громко кричали всякие мерзости, оскорбляя величественные и безмолвные пейзажи, и сильно гадили, оставляя после себя всякое дерьмо и продукты своей деятельности, которая, как правило, была довольно гнусной. Сейчас здесь не находи лось никого, кроме деревьев, берега и реки, и это было подлинным счастьем, что ни одно человеческое существо не вторглось своим непрошенным присутствием в этот хрупкий великий природный мир.

- Это похоже на изнасилование, - сказал Головко, представив, как человеческие кеды, или кроссовки ступают по мхам, или травам. - Вообще, пожалуй, человечество - самое убогое явление на нашей планете. Вот вам Человек, который несовершенен, которому надо спасаться, который первородно греховен, который вечно пытается, но никак не может соблюсти хотя бы самые естественные нормы существования здесь! Не убий, не укради... Надо было еще написать: не совокупляйся со свиньями, и так далее. Животные тоже мерзки. Удивительно: нескладный, вечно стремящийся куда-то, как он сам считает, вверх, человек, и - совершенное прекрасное дерево. Лиственница - вот смысл этой реальности! Она не нуждается в спасении, она вне этого! Как красиво здесь без людей!