Читаем без скачивания Метафизика пата - Федор Гиренок

Пас – это не просто пропуск, маневр в лабиринте игры. Пас – это намек на возможный пат. Желание уйти в бессубъектный мир. Пас не имеет никакого отношения к бунту. Это не отказ от участия в деле. И не экзистенциальный вызов складывающемуся порядку вещей. Пас – передача в бесконечность -симулятивной коллективности. А там как получится. Можно ли назвать трусом того, кто пасует?

Вряд ли. Хорошо пасующие – основа симулятивной коллективности. Например, кочевой.

В пассивности паса засвидетельствовано радикальное переосмысление субъектности.

Почему пас? Потому что мир потерял стержень. Он обмяк. В нем прошлое прошло.

Будущего уже не будет. В настоящем нет ничего стоящего.

Что потеряно? Точка интенсивности, бессмысленное движение в которой рождало смыслы. Эту точку я называю тотальностью. Например, бог – это тотальность.

Движение без точки интенсивности вовлекает нас в работу вечного шаха. Что такое вечный шах? Да то же, что и вечный двигатель. Машина. А машина – это вообще все то, что устроено без тотальности. Она работает на разрушение самой возможнос1.9 ти того, чтобы где-то появилась точка интенсивности. Внутри вечного шаха слышно перешептывание двух слов: чей? Ничей. Чья? Ничья. Он кодирует и декодирует присутствие отсутствия тотальности.

Нет точки интенсивности – и ты один. Есть она – и ты другой. Какой? Тот, который возникает и существует под знаком: эх, была не была. Пан или пропал. И вот у тебя либо грудь в крестах, либо твоя голова в кустах. Но кресты и кусты будут потом. Они после дЬижеиия, ни на чем не основанного. То есть после движения будут причины движения и появится сущность. Но до него нет ни причин, ни сущности. Словами «была не была» редуцируется всякая структура. сКак утверждение, так и отрицание утверждения. В них со-'хранена возможность перводвижения, которое не описывается в терминах сущности, существования, причин и акциденций.

Слово «перво» запрещает.

Для того, чтобы сдвинуться и пойти, нужны не законы. Любой сдвиг незаконен.

Нужна тотальность. Или, что то же самое, нужна точка интенсивности и воля. Но отнюдь не представления и знаки.

Законы и знаки будут потом. А пока была не была. И надо пойти туда, не зная куда, и принести то, не представляя что, А если нет точки интенсивности. Ты какой? Никакой. И ты говоришь «Пас», если обессилены силы.причин и сущностей. Ты (я) 'машина. Пат децентрировал мир, т. е. лишил его способности к первому шагу. На поверхности пата начинают ходить сразу со второго шага. Теперь сама возможность первого коренится во втором, в запаздывании второго. Первый возможен как второй.

2.2. Разоблачение

Кто не косит? Тот, у кого есть мысль, т. е. содержательная мысль. Мысль не содержанка. Она – оппозиционера. Она всегда на позициях, т. е. определена структурным различием. Мыслить – значит быть в оппозиции относительно самой мысли. Пока я держу различие, я мыслю содержательно. Например, знаю, что есть верх и есть низ, и что низ – это не верх. То есть я мыслю содержательно не содержание верха и не содержание низа, а мысль. Что там наверху или что там внизу, неважно. Это «что» нельзя перебрать перебором. Оно бесконечно и в этом смысле выступает как «что угодно».

Всякая содержательная мысль угодлива. Коси – не коси, а что изволите – основной принцип мышления. Но нельзя что-нибудь сказать, не высказав угодливости различающего мышления? Не обернув оборот, т. е. не сделав содержание верха содержанием низа и наоборот. Был ничем, стал всем. «Был – стал». Это завораживает. Пат разоблачает мышление. Вслед за мышлением разоблачилось и бытие.

Слово «вслед» здесь не обозначает следствия. Оно вообще ничего не обозначает, т. е. не указывает на то, что не было бы им самим.

Разоблачению подлежит прежде всего идея возвращения. Почему? Потому что она хорошо одета. Оставить ее без облачения и в этом смысле раздеть – значит лишить основания новоязыческую ментальность, ядром которой является.космизм.

Патоанализ расшифровывает идею возвращения (и космизм) как запись работы'вечного шаха. То есть вечный шах является тем метафизическим объектом, на котором пишутся программы всевозможных возрождений и возвращений. Во всяком возвращении блуд, заблуждение и падение. Вечный шах – это монотонно воспроизводящая себя банальность. Космизм как раз и выступает такой банальностью, смысл которой заключен в соединяющем союзе «и».

Забавность саморазоблачения историзма связана с идеей прогресса, который в патоанализе понимается как бесконечный тупик. То есть история – это и есть все то, что мы успели представить на теле бесконечного тупика в виде прогресса.

Прогресс отказывается от конъюнкции. Он осуществляет себя на поверхности бесконечного тупика через разъединительный союз «или». Если конъюнкция вечного шаха параноидна и адекватная ей рецептура мысли кристаллизуется в метафизике, то дизъюнкция бесконечного тупика шизоидна. Ее анализ превращается в шизоанализ или, что то же самое, в анализ идеологии. На худой конец, в аппарат классового анализа.

Игру, возникающую на основе сытости, разоблачает тщета. Игра выворачивает мир, заполненный причинами, наизнанку. Тщетой игры устанавливается порядок, при котором если что-то и случается, то не ко времени. Везде тщета. Все не вовремя.

Чтобы тщета была полной, ей нужно обернуться игрой. Игра – мир оборотней. Но оборачиваемость не исчерпывается перестановкой знаков, переподчинением подчиненного. Быть больше, чем ты есть – метафизическое требование игры. В игре не остается ничего, что было бы самим собой. Везде тщета. Все неискренне и лживо.

Все подлежит структурному отрицанию «ни – ни».

L

То, что не подчиняется метафизическому требованию игры, подлежит осмеянию, ироническому осуждению и казни. Что не подчиняется? То, что не вылезло из своей оболочки и не обернулось. Быть вне себя, не в своей тарелке – значит играть с тщетой, т. е. суметь лопасть в историю, попадание в которую есть награда и одновременно скандал.

Тщета сытых становится пространством жизни человека. Слово перестало быть словом.

Оно теперь больше, чем просто слово. То есть не слово. Вещи покидают насиженные места и устремляются в развеществлениое пространство игры. Мир тронулся, т. е. сдвинулся со своего места и одновременно сошел с ума. Не логос правит миром, а цитата. Ничто уже не может удержаться на своем месте. Никто уже не может быть в своем уме. Недержание вещей и тронутость сознания оборачивают обернувшуюся тщету.

Больше хода нет. Пат.

Теперь, когда пат, упорядоченность порядка рождается в шутках шута, переигравшего игру. Ряженые рядятся под Иванушку-дурачка, одурачившего дуальную структурированность мира.

2.3. Ни.., ни.., а В патоанализе важен не анализ, а двойное отрицание. Почему оно двойное? Потому что границей сытого является не голодный, а пресыщенный. То есть удвоение сытого.

И это игра. Голодный не играет. Играет сытый. На чем? На понижении. На идее блага. Эта идея, как тело преступника, расписана в терминах полезности и эффектности. Вот эту-то идею и обнажает пат.

Например, на одной стороне блага написано «мир», а на другой – «война». Так что же оно такое: мир или война? По наивности этого вопроса узнают шизофреника.

Параноик – диалектик. Для него, как для Кузанского, противоположности тождественны. Мир – это война.

Патоанализ начинается уклончиво. Что такое благо? Ни то, ни се, ни рыба, ни мясо.

Двойное «ни» устраняет удвоен-ность. Ни мира, ни войны. Но и в двойном отрицании важно не отрицание, а утверждение того, что идет после «а». Например, ни мира, ни войны, а штыки в землю. Война и мир – это так, словесная уловка. Речевой ритуал. Все дело в штыках. Куда их деть. Патоанализ – это способ подсматривания за тем, что скрывается за «а». А «а» скрывает многое. Оно даже большую Россию упрятало в тень пата.

России нет, а пат есть. И на нем, как на гидропоне, растут патоаналитические структуры и совершается дело культур22 ной объективации. Культура, как грибная поганка, растет везде. Ты ее в дверь, а она в окно.

Пат – место кристаллизации «третьих» содержаний. Вот, например, у него какой пол?

Никакой. У него нет пола. Он ни мужчина, ни женщина. И это постмодернизм. Но есть еще и то, что проступает за отрицаниями «ни-ни». Патоаналитик знает, что все дело в «а», а не в постмодернистских объекти-вациях культуры. Возможно, нет ни мужчин, ни женщин, ни брака, ни семьи. А фаллос? Куда деть фаллос? Может быть они его, как штык, в землю? Или вот есть такая псевдопроблема: соотношение левых и правых. Патоаналитик редуцирует эту проблему. Нет ни левых, ни правых. А руки за спину. Патоанализ приводит нас к тому, что я называю третьим содержанием культуры. Тем, что за спиной. Или, что то же самое, мистической стороной мира.

2.4. Третья сторона

Вообще-то есть, видимо, только две стороны: та и эта. Третьей не дано. Все, что сверх того, то от лукавого. Но у русских существует какая-то привязанность к третьей стороне и небрежное отношение к первым двум. Вот старушка. Ты ее спросил, а она тебе надвое сказала: либо дождик, либо снег, либо будет, либо нет. Два – страшное число. Это число неопределенности. Бежим от неопределенности двух. Ждем третьего. Кто третий? Все дело в нем, в третьем. Бог любит троицу.