спросила Рози.
– Он присылал мне сообщения от незнакомого имени. Говорил, что мы познакомились в Тиндере и я его продинамила.
– А на самом деле? Вы и правда там познакомились?
– Вряд ли. Я снова и снова перебирала в памяти всех мужчин, с которыми ходила на свидания. Конечно, были и странноватые, но не думаю, что кто‑то из них смог бы… – Мэри затихла.
– Рози молчала, пытаясь осознать тот факт, что ее подруга сидит в Тиндере. Мэри ван Ренен, такая рассудительная, застенчивая, консервативная. Рози всегда думала, что такие девушки обычно счастливы и без партнера или по уши влюблены в милого, кроткого парня, с которым знакомы много лет. Но она хотя бы искала любовь – у Рози даже на это не хватало времени.
– А что он писал?
– Неважно, – ответила Мэри так взволнованно, что Рози решила на нее не давить.
– Да откуда ты знаешь, что он караулил тебя у двери? – вмешалась горничная. – Может быть, это кто‑то из соседей шел мимо и остановился, чтобы поговорить по телефону.
– У него в руке не было телефона.
– Вообще‑то в наше время люди и через наушники могут разговаривать, – парировала Синтия Харрис. – Беспроводные, например. Или, может быть, он кого‑то ждал.
– Он трижды там был! – воскликнула Мэри и уткнулась лицом в ладони.
– Ага, конечно! – ответила горничная. Она посмотрела на Рози, закатила глаза и покрутила у виска пальцем. – Да даже если и так, в полиции сказали, что в этом нет ничего противозаконного.
– Ты обращалась в полицию?
Мэри кивнула.
– Но мне сказали, что нужны еще какие‑то доказательства, иначе они ничего не могут сделать. Похоже, они решили, что я все выдумала. А потом…Велосипед…
Мэри нервно потирала колени, и Рози увидела, как дрожат ее руки. Она была совсем разбитой – эта ситуация ее травмировала. И Рози никак не могла понять, почему Синтия Харрис продолжает обесценивать ее чувства без капли сострадания.
– Что случилось с велосипедом?
Прежде чем заговорить, Мэри сделала глубокий вдох. Она закрыла глаза, голос звучал еле слышно.
– Он приклеил записку к сиденью. В ней было написано, что к нему прижималась… – Мэри скривилась от отвращения и продолжила. – Не хочу это произносить. Что часть моего тела касалась сиденья. Как ему нравится, что я на нем сидела. И как он любит за мной наблюдать. – Она открыла глаза. – Мне каждый день приходится ездить на работу на велосипеде. Я больше так не могу. Мама сказала возвращаться домой – так и сделаю, скорей бы уже.
– Мэри, какой ужас! Ты говорила об этом полиции?
Она покачала головой.
– Не смогла. – По щекам снова покатились слезы. – Рассказываю – и как будто проживаю это заново. Я просто…
Рози протянула руку через стол, Мэри робко вложила в нее свою, и Рози сочувственно сжала ее.
Синтия Харрис неодобрительно фыркнула, не скрывая своего негодования.
– Ты же себе всю жизнь сломаешь из‑за какой‑то там записки! Давай, вперед! Поезжай к своей мамаше, наплевав на сэра Джеймса. Все вы девчонки одинаковые: одно неудачное свидание – и сразу нюни распускаете. Королеве тоже несладко в жизни приходилось. Не стыдно вам?
– Я просто… Не могу больше… Извините.
Мэри нащупала сумочку, висевшую на спинке стула, и нетвердой походкой поспешила к выходу.
– Актриса.
Рози посмотрела на пожилую женщину, лицо которой расплылось в странной улыбке. Горничная наигранно развела руками.
– Я же говорила – размазня. Такой спектакль устроила. – Она взяла виноградину из пиалы, стоявшей возле тарелки, и отправила ее себе в рот.
Глава 5
Была середина июля, самый разгар лета. Парламент уже заканчивал свою работу, и привычных государственных дел становилось все меньше. Так у королевы появился редкий драгоценный час свободного времени. После обеда у нее была назначена примерка пары вечерних нарядов, но это еще не скоро. Скачки пока не начались. Как же распорядиться неожиданно обретенной свободой?
В Восточном крыле в передней части дворца, выходящей окнами на Именинный пирог и аллею Мэлл[19], на одном из чердаков недавно произошла протечка. В полувековом баке с водой образовались скрытые трещины, и несколько спален в коридоре этажом ниже затопило. Королева собственными глазами видела последствия потопа в день, когда его обнаружили: мебель промокла насквозь, а ковры можно было выжимать. Тогда бак убрали и заменили чем‑то поновее. В хозяйственной службе сообщили, что спальни будут как новенькие: их проветрят и нанесут на стены и потолок свежий слой штукатурки.
И все же королева привыкла доверять, но проверять. Было бы замечательно взять с собой одну или двух собак, но они нагулялись в обед и теперь довольно сопели. Королева сообщила пажу о своих намерениях и отправилась наверх одна, наслаждаясь возможностью побыть наедине со своими мыслями.
Она представляла себе Шотландское высокогорье. Следующие две недели предстояло провести в подготовке к переезду в Балморал до конца лета, и во дворце уже ощущался ветер перемен. Филип, которому не нравилась вся эта суета, собирался уехать в Каус[20], чтобы несколько дней наблюдать за регатой. А самой королеве не терпелось отправиться на север. Там можно было дышать свежим горным воздухом и позволить себе почаще быть “Лилибет” и чуть реже – “мэм”. К тому же правнуки и собаки могли там свободно резвиться, не боясь что‑нибудь сломать. Скорей бы посмотреть, как Джордж будет носиться по дому, и поближе познакомиться с малышкой Шарлоттой.
Поднявшись на второй этаж, в коридоре, ведущем к затопленным комнатам, она почувствовала, как по спине пробежали мурашки, и могла бы поклясться, что внезапно ощутила легкий запах кедра. Как странно; тут должно было пахнуть сыростью. Но неожиданно для себя королева перенеслась на восемьдесят лет назад. Неужели на нее так повлияли мысли о Джордже и Шарлотте? Откуда вдруг взялось это яркое, сильное чувство, будто она сама маленькая, не всегда послушная девочка? И кажется, что где‑то рядом с ней Маргарет – подбивает ее на шалости.
Королева шла дальше, заглядывая в комнаты по обе стороны от нее и принюхиваясь в поисках того неуловимого запаха. Постепенно ее внимание привлек большой шкаф из красного дерева, наполовину скрытый в коридоре за колонной. Одна из дверей была слегка приоткрыта, и, приблизившись, королева заметила тусклую золотистую кисточку, висевшую на ключе. Ах, да!
Воспоминания выплывали из тумана времен, с каждым шагом становясь все отчетливее. Этот шкаф стоял за пределами детской, и мамин главный костюмер складывал туда одежду, из которой Лилибет вырастала. Широкий и массивный, отполированный временем до насыщенного красного цвета. Она приложила руку к дверце, словно приветствуя старого друга.
За
