Читаем без скачивания Круиз - Генрих Аванесов

Мудрый сеньор Джузеппе, когда речь заходила о мафии, любил приговаривать, что все итальянцы немножко мафиози. И те, кто действительно служат мафии, и те, кто с ней борются. Просто они из разных кланов. Сама Селина в душе считала своего шефа настоящим мафиози, но служила ему преданно, как и полагается на юге Италии, где взаимоотношения между работником и работодателем часто носят патриархальный, почти семейный характер.

Селине часто приходилось выполнять самые разные поручения шефа, в том числе и очень деликатного характера, так что предложение съездить в Москву не вызвало у нее удивления. Больше ее удивила сумма, которую он обещал за это заплатить. Целых две тысячи долларов. Столько она не получала в месяц, а здесь – всего за один день работы. Но шеф терпеливо объяснил ей, что Москва, хоть и считается европейской столицей, но живет своей, ни на что не похожей жизнью. И город, и люди в нем непредсказуемы. Так что надо все время быть начеку и соблюдать особую осторожность даже в самых простых обстоятельствах.

Инструктированная таким образом Селина благополучно добралась до исторического музея. Выполнить поручение оказалось проще простого. У первого встречного сотрудника музея она спросила, где найти Виктора Брагина. Увидев, как искренне она сокрушается, узнав, что его нет в городе, сослуживцы Виктора начали ее утешать, повели пить чай, а когда узнали, что она приехала из Италии и зашла в музей по поручению своего шефа, историка из всемирно известного университета, то просто вошли в экстаз. После чая Селину повели в лабораторию, показали снимки с наскальных рисунков, лежавшие на столе и приколотые на стенах. Разрешили их сфотографировать, приговаривая, что, к сожалению, у них нет хорошего ксерокса. В стол, однако, не полезли, да там ничего и не было. Виктору и в голову не приходило что-то прятать, тем более, что все это были копии. Оригиналы снимков на стеклянных пластинках лежали совсем в другом месте. При этом, разговаривая с гостьей, никто из сослуживцев Виктора так и не попытался уточнить, как называется тот итальянский университет, из которого приехала Селина, и как зовут ее шефа. В общем, москвичи наглядно продемонстрировали Селине свое гостеприимство и правоту сеньора Джузеппе о непредсказуемости страны, в которую она попала.

Часа через два Селина, полностью выполнив поручение шефа, вышла из здания музея, прошлась по Красной площади, полюбовалась на Кремль, благо из-за туч ненадолго выглянуло солнышко. Она уже было собралась нырнуть в метро, но решила чуть-чуть пройтись по Тверской. Немного расслабленная успехом, она шла по краю тротуара, глазея по сторонам, когда услышала гудок автомобиля, заставивший ее оглянуться. Из окна машины выглядывал светловолосый парень, призывно махал ей рукой и что-то говорил, улыбаясь.

– Наверное, спросить о чем-то хочет, – недоуменно подумала про себя Селина и направилась к машине. В это время на нее налетели две, невесть откуда взявшиеся, девицы. Они на чем свет ругали Селину, обзывали всякими словами и, наверное, не будь вокруг столько народа, начали бы бить. Не понимая, в чем дело, Селина озиралась по сторонам. Она заметила, что машина с парнем уехала, а на ее месте появилась другая, милицейская. Из нее выскочили люди в форме и без всяких разговоров затолкали всех троих в заднюю дверь. Селина пыталась объяснить им, что она итальянская подданная, что произошла какая-то досадная ошибка, но ее никто не слушал.

Не слушал ее никто и потом, в отделении милиции, где она вместе с двумя десятками других девушек оказалась запертой в тесном помещении с лавками вдоль стен, называемом обезьянником. Только теперь она начала понимать, что произошло и за кого ее приняли. Сидя бок о бок с напавшими на нее девицами, она сумела объяснить им свое положение. Показала им свой паспорт и билет и стала спрашивать совета, как ей отсюда выбраться. Девушки были тертые. Они объяснили ей, что выйти отсюда очень просто, но за это надо заплатить сто долларов. И те же девицы, что совсем недавно были готовы растерзать ее, начали энергично помогать. Одна из них подошла к решетке и поманила к себе сидевшего за столом милиционера. Тот подошел, как бы нехотя. Девица что-то прошептала ему в ухо. Он вернулся к столу, поговорил о чем-то со своим сослуживцем. Тот утвердительно кивнул головой. Решетка открылась, и Селина, сжимая к кулачке стодолларовую бумажку, вышла из клетки. Она всунула деньги в потную лапу милиционера и тут же обрела свободу. Ее документы так никто и не посмотрел.

Выйдя на улицу, она сразу спросила, как пройти к метро, и, больше не экспериментируя, немедля отправилась в аэропорт. В ожидании регистрации на свой рейс, она уселась где-то в уголке, но успокоиться смогла, только когда поднялась на борт самолета. Предложенная шефом плата за труды теперь уже не казалась ей слишком большой.

Глава 6

О том, как здоровое любопытство способно двигать и развивать науку

Еще совсем недавно в планы Невской, Брагина и Грума никак не входило посещение Кипра, да еще и в осеннее время. Однако жизнь в лице Венички Готлиба внесла в них свои коррективы. Веничка не удовлетворился беседой с Виктором в день дефолта и походом в театр духа. Вскоре он снова побеспокоил друга и заставил его рассказать, что за мысль его посетила. Впрочем, Виктор и не сопротивлялся. Ему самому хотелось рассказать кому-нибудь о своих идеях, возникших в результате неожиданной находки при разборе старых завалов в архивах музея. Когда в здании начался ремонт, то в одном из подвальных помещений было обнаружено множество неразобранных папок, доставленных в войну из осажденного Ленинграда. Папки перетащили в лабораторию, и Виктор в свободное время начал их разбирать и классифицировать. В основном это были архивы предприятий, эвакуированных из осажденного города в другие районы страны. Вряд ли они представляли особую ценность для истории, но, кто знает, что для нее важно, а что нет.

Покончив с основной массой папок, на что ушло лет пять, Виктор добрался до нескольких погребенных под ними коробок. Открыв одну из них, он сразу понял, что набрел на что-то очень интересное. В коробках находились фотографические пластинки, отснятые неизвестной экспедицией, скорее всего, во второй половине девятнадцатого века. Никаких сопроводительных записей, так же, как и отчета об экспедиции, в коробках не обнаружилось, что позволяло предполагать утрату части ее архива. Это было тем более обидно, поскольку невозможно было определить, где сделаны снимки, основной сюжет которых составляли наскальные рисунки. Пластинки были пронумерованы, каждая из них была вложена в индивидуальный конверт из пергамента. Ряды конвертов были переложены плотным картоном. Тщательность упаковки обеспечила хорошую сохранность пластинок, эмульсия которых почти не подверглась разрушению временем.

Галерея снимков начиналась фотографиями скульптурного изображения божества. Далее, уже в наскальных рисунках, изображение божества многократно повторялось. При длительном изучении можно было представить себе, что сначала божество выступало в качестве ученика, а потом само становилось учителем. На одном из снимков наскальный рисунок оказался очень сложным. На нем не было ни божества, ни людей, которые обычно его окружали, ни животных. Можно было подумать, что автор трудился над очень сложным орнаментом, который ему не давался. Но со временем Виктор понял, что на рисунке была изображена карта какого-то острова. Виктор обзавелся морским атласом, но ни один из множества изображенных в нем островов своими очертаниями не совпадал с рисунком. Искать неизвестный остров было трудно еще и потому, что автор рисунка не позаботился хоть как-нибудь обозначить его масштаб. Остров мог быть большим. Тогда шансы найти его еще были. Но остров мог быть и совсем маленьким, а таких в морях и океанах тысячи, а может, и сотни тысяч. Кроме того, за минувшие тысячелетия очертания островов могли измениться, так что Виктор вскоре вынужден был оставить свои попытки найти остров на современных географических картах.

И все же снимок постоянно не давал ему покоя. Раз за разом он возвращался к нему, постепенно запомнив его в самых мелких деталях. Снимок стал сниться ему по ночам, дополняясь фантазиями. В одном из таких сновидений Виктору привиделось, что центральная часть снимка сильно отличается своим рисунком от периферии. С этой мыслью он проснулся и, с трудом дождавшись утра, побежал на работу. Сон оказался в руку. Центральная часть снимка действительно могла бы существовать отдельно от основной его части. Повинуясь интуиции, Виктор взял карандаш и начал соединять, казалось, разрозненные линии и точки рисунка. Под его рукой начал проявляться план какого-то сложного сооружения.

Проведя за этим занятием несколько часов, Виктор понял, что древний художник действительно рисовал план многоэтажного сооружения, накладывая планировку одного этажа на другой. В последующие дни и недели Виктор вдохновенно восстанавливал облик здания, которое то ли придумывал, то ли воспроизводил его древний предшественник. Не имея опыта подобной работы, Виктор постоянно делал досадные ошибки. Приходилось все начинать сначала, но, в конце концов, его труд увенчался успехом.