поединок и умудрился победить одного из младших мастеров. Сплетники судачили о потрясающем везении и паре трюков в рукаве, которые оказались неожиданностью для соперника Вэя, и добавляли, что если бы бой шел всерьез… Но факт оставался фактом: в отличие от крысюка Шу, невысокий худощавый парень, несмотря на безобидный вид, мог стать опасным противником.
Сегодня солнечный гений Лозы выглядел далеко не лучезарно. На фарфоровом лице застыла хмурая сосредоточенность, словно в сундуке он нес взрывной порошок или ядовитую змею.
Вэй добрался до лестницы. Склонил голову, приветствуя младших мастеров. Начал спускаться к нам, но остановился на небольшой площадке в середине. Сколько раз мы с покойным Лингом сами поднимались туда, принимали почести за заслуги перед Домом или гордились младшими учениками, в чьих успехах была доля и наших трудов.
Украденное место — малость по сравнению с украденным Домом и украденной жизнью.
Вдох-выдох. Пятая мантра.
Раскатистый удар гонга оборвал гул разговоров. Из распахнутых ворот Дворца Старейшин потянулись две реки — изумрудная и салатовая.
— Глава Дома Лозы Тэнг Фухуа, — громко объявил Вэй. — Глава Дома Шипа Чжан Шаньюань. Поклон!
Я соединил кулак с раскрытой ладонью, опустил взгляд, склоняя голову не перед врагами, но мастерами и старейшинами своего Дома.
Если глава Шаньюань всегда казался мне несгибаемым дубом, чья тень накрывает мир, то Тэнг Фухуа напопоминал караванщика, гостившего у нас прошлой осенью и принесшего диковинки далеких земель, лекарственные травы, артефакты из других Домов и слухи.
Торговец, рассевшийся словно ли хунг [тануки, дух в виде енотовидной собаки] в своем цветастом шатре, поглаживал аккуратную бородку-клинышек и постоянно улыбался. Улыбка разбегалась лучиками морщин от желто-зеленых глаз, приподнимала уголки губ. Из щели рта нескончаемым потоком лились комплименты заглянувшим к нему гостям и уверения в непревзойденном качестве товара. Очарованные его сладкоголосыми речами, многие после недосчитались монет.
В отличие от караванщика Тэнг Фухуа улыбаться не спешил. Глава Дома Лозы расстроенно качал головой, и чудилось, будто собравшиеся на площади ученики в его глазах превращались в костяшки на счетах, на которых он подсчитывал убытки.
Почтенные старцы различались как река и гора и все же неуловимо походили друг на друга — окружающей аурой мудрости, власти, заставлявшей цепенеть и почтительно склонять головы при их появлении. Замолкать, стоило им открыть рот.
— Старейшина Тэнг Бинь…
Место справа от главы Дома Лозы занял несуразный, похожий на марионетку человечек с плоским незапоминающимся лицом и сонным взглядом.
— Старейшина Тэнг Цзымин…
Мой будущий наставник оказался угрюмым мужчиной неопределенного возраста. Тело, жилистое и сильное, с покрытыми шрамами предплечьями принадлежало бойцу. Короткие черные волосы серебрились первой сединой. Лицо, лишенное и намека на изящность, вызывало мысли о хищных птицах: ястребиный нос, густые брови, выделяющиеся скулы, синеватая щетина на щеках.
Я вздохнул, предчувствуя грядущие трудности. Тэнг Цзымин явно не привык, чтобы с ним спорили, и договариваться он не станет, а я не уверен, что смогу признать этого человека своим наставником, доверять и подчиняться ему, как учителю.
— Старейшина Чжан Пенгфей. Старейшина Тэнг Диши. Мастер Чжан Лучань…
Учитель поймал мой взгляд и едва заметно кивнул, ободряя.
— Мастер Тэнг… Мастер Чжан… Младший мастер…
Старейшины Юи не было, как и мастера Ляо, как и многих иных. Соблазн поверить, что отсутствующие попросту отказались признать перемирие и потому где-то заперты, был велик. Но я понимал: они мертвы.
Закончив объявлять мастеров, Вэй принял позу внимания.
— Время слов иной раз наступает слишком поздно, — скорбно начал глава Лозы. — Слово — вещь непростая и опасная. Не прозвучавшее в нужный час или, напротив, сказанное не вовремя оно способно привести к большой беде. Уже привело, да. И если бы мы нашли время для слов, то могли бы избежать трагедии… Но лучше поздно, чем никогда, — Тэнг Фухуа покачал головой, продолжил другим, жестким тоном: — У Пещер Эха было совершено преступление. Чудовищное преступление, и пролитая там кровь требует наказать убийц.
— Но мы, поддавшись ненависти, — заговорил глава Шаньюань, обводя площадь ясным взглядом льдисто-голубых глаз, — совершили не менее тяжкое преступление. И точно крохотный камешек приводит к сходу лавины, что погребает под собой деревню, так одна смерть стала причиной сотни смертей. Эти дни… дни потерь забрали многих, кто был нам дорог… учителей, родителей, братьев и сестер, друзей… Забрали наших драгоценных детей.
Глава Шаньюань замолчал, и никто не осмелился его поторапливать.
— Мы не должны были позволять темным чувствам захватить наш разум. Как глава Дома Шипа, я беру ответственность за всю пролитую в эти дни кровь, чьей бы рукой — лозы или шипа — не был нанесен удар. И плачу за нее своей кровью.
Вэй, достав из сундучка кинжал в простых кожаных ножнах, с глубоким поклоном подал главе Шаньюаню.
Яньлинь побледнела, зажала руками рот, словно испугавшись, что глава вскроет себе горло. Но тот просто чиркнул лезвием по ладони и вытянул руку, позволяя тяжелым красным каплям упасть, разбиться о мрамор ступеней.
— Я, последний глава Дома Шипа, Чжан Шаньюань принимаю яд вашей ненависти, дабы он не отравлял более души. Я отказываюсь от мести, отрекаюсь от войны и прошу помощи у того, кого недавно считал врагом. Не во имя слабости и страха перед смертью, но во имя жизни, дабы спасти то, что еще можно спасти, и дать мирно исчезнуть остальному.
Глава переломил кинжал и бросил под ноги.
— Я вверяю Дому Лозы наследие и надежды Дома Шипа, дабы они не сгинули безвозвратно, а стали частью нового Дома Колючей Лозы и привели его к величию.
Чжан Шаньюань снял нефритовую гемму и вручил Тэнг Фухуа. Они поклонились друг другу. Затем бывший глава Шипа в сопровождении свиты из старейшин направился ко Дворцу. Учитель и несколько мастеров, в основном из младших, остались на площади.
— Кровь искупила кровь, яд поглотил яд, — объявил Тэнг Фухуа. — Почтим молчанием мужество тех, кто добровольно взял на себя грехи и ненависть минувшей войны. Да будет благосклонен к ним Извечный Свет!
Яньлинь всхлипнула, провела ладонью по щекам, утирая слезы.
— Лицемеры! — сплюнул Хуошан.
Клинок наверняка был отравлен. А если и нет, яд ждет главу во Дворце.
Сколько пафосных слов сказали, чтобы скрыть обычную предусмотрительность! Мастера Шипа, в отличие от нас, учеников, слишком опасны. Смерть старейшинам, ссылка — для учителя и остальных.
Я не понимал! Никто из моих друзей по-прежнему не понимал! Почему глава и мастера сдались? Мы же еще могли сражаться! Да, тогда война,
