– Несколько лет назад появился любопытный сборник прозы «Десятка». Можно ли сказать, что десять авторов, там собранных, в некотором смысле представляют современную литературу, хотя бы поколенчески? И если бы вы были составителем подобного сборника, кого бы вы туда добавили или убрали?
– Любой сборник более-менее известных авторов так или иначе представляет современную литературу. Кто вошёл бы в мою десятку, не могу сказать – отталкивался бы от предлагаемых текстов.
Три обязательных вопроса:
– В начале ХХ века критики наперебой говорили, что писатель измельчал. А что можно сказать о нынешнем времени?
– В начале ХХ века многим не хватало масштабов, размаха, кубатуры и тоннажа. Время было такое – алчущее. Критик вздыхал об измельчании писателя, жандарм – о деградации мазурика. Чуть позже все захлебнулись накликанными масштабами, многих пришлось измерять посмертно. Сегодня можно провести определённые параллели. Не знаю, как критикам – я специальным образом литературную критику не отслеживаю – но многим читателям явно недостаёт писателей-пророков, чтобы сразу всё и по пунктам: кто виноват, что делать, как жить. Полагаю, такого больше не будет. Литературоцентризм умер. Помянем добрым словом и будем жить дальше. Мне ближе взгляд на писателя как на соучастника жизни. Вместе с читателем: искренне, максимально точно, художественно, но без прямой проповеди и сакрализации текста – так мне больше нравится.
– Почему писатели перестали быть «властителями дум»? Можете ли вы представить ситуацию «литература без читателя» и будете ли продолжать писать, если это станет явью?
– Как следует из ответа на предыдущий вопрос, меня не угнетает описываемая ситуация. Пусть каждый будет властителем собственных дум – в таком мире интересней и жить, и писать. И без читателя литература никогда не останется. Читать – такой же способ полноценного проживания жизни, как и писать.
– На какой вопрос вы бы хотели ответить, но я его вам не задала?
– Например: «Чем бы вы хотели похвастаться?» Я бы ответил: «Умею готовить и находить общий язык с детьми».
Теги: литературный процесс
Непотопляемая
В первое своё плавание по журнально-книжному морю "Аврора" отправилась в 1969 году, хотя разговоры о необходимости именно молодёжного литературного издания велись в писательском сообществе «культурной столицы» задолго до этого. Эту идею горячо поддерживали такие известные писатели, как М. Дудин, О. Берггольц, С. Орлов, Н. Тихонов и другие не менее значимые деятели культуры.
Совсем недавно мне в руки попался пожелтевший экземпляр «Ленинградской правды» за 1964 год - это был специальный выпуск газеты, он был смакетирован, как будущий журнал. И главным редактором этого выпуска был М. Дудин. Ровно пять лет потребовалось на обсуждения, согласования и «хождения по кабинетам». И наконец «на высшем уровне» – в ЦК ВЛКСМ и руководстве Ленинградской писательской организации было принято решение о создании журнала.
В первом номере «Авроры» были опубликованы: «С любимыми не расставайтесь» (в формате повести) А. Володина, Д. Гранин (рассказ «Бей первым»), С. Довлатов (как журналист, с очерком о стройотряде Лениградского кораблестроительного института, т.е. знаменитой «Корабелки»); здесь же были опубликованы стихи Н. Тихонова и М. Дудина. Художником номера был Г. Ковенчук, а главным редактором была назначена участница Великой Отечественной войны Н. Косарева. Она была им четыре года. Её сменил поэт В. Торопыгин, с которым Н. Косарева до назначения на пост главного редактора «Авроры» работала в журнале «Костёр».
С редакторства В. Торопыгина и началась в журнале, если можно так сказать, трагическая его история. За публикацию стихотворения Н. Королёвой В. Торопыгин был уволен. Его сменил на этом посту Г. Горышин, которого отстранили от должности за публикацию рассказа «Юбилейная речь» В. Голявкина.
Сейчас сын Владимира Торопыгина Андрей Торопыгин и дочь Глеба Горышина Анна Городецкая – большие друзья журнала. В четвёртом, юбилейном номере «Авроры» будут напечатаны очерки Андрея и Анны об их отцах.
Долгое время журналом руководил Э. Шевелёв; в конце его «редакторства» журнал потерял помещение в центре города (500 квадратных метров) на ул. Миллионной, дом 4, при этом были утрачены все правоустанавливающие документы и почти весь архив журнала. Журнал «переехал» на ул. Большая Разночинная, дом 13, в полуподвальное помещение, где и пребывает в настоящее время.
Поставил точку и поймал себя на мысли, что в памяти «зацепились» эти печальные события из истории журнала. Безусловно, были – и немало! – за 45-то лет! – светлые страницы: были «открыты» новые имена поэтов и прозаиков, многие начинающие литераторы «стартовали» именно с «палубы» «Авроры» и сейчас составляют гордость нашей литературы.
Журнал «Аврора», несмотря на все «штормы и бури», не пошёл ко дну, а выстоял. Вот уже восемь лет его возглавляет В. Новичков, который дерзнул взять на себя эту ношу, т.е. имевшуюся в наличие тогда печать, копию (даже не заверенную нотариально) устава, пустое помещение и долги. Конечно же, он поднимал журнал не один. Скажем здесь спасибо всем, кто принимал в этом участие.
Сейчас «Аврора» – стабильно (шесть номеров в год) выходящий, «толстый», подписной молодёжный журнал, впервые (за прошедшие 20 лет!) поступающий в розничную книготорговую сеть. Этот проект реализован вместе с Комитетом по печати СПб и журналами «Звезда» и «Нева». Теперь все три вышеназванных журнала поступают в продажу в 40 книжных магазинов Санкт-Петербурга.
Остаётся в юбилейный год пожелать журналу «Аврора» семи футов под килем!
Собкор «ЛГ»,
Теги: журнал "Аврора"
Роковой огневорот
Поэты на Первой мировой
Лирик фронтового поколения и тонкий литературовед Сергей Наровчатов повторял: "Наше поколение не выдвинуло гениального поэта, но мы создали гениальное явление - фронтовую поэзию Великой Отечественной". А вот про Первую мировую такого сказать нельзя. Даже война с Наполеоном 1812 года ярче и звучнее отозвалась в русской поэзии. Тем более что «Бородино» Лермонтова и «Война и мир» Толстого появились через годы осмысления, а тут – сразу всё было сметено огневоротом революции и Гражданской войны.
Работая над книгой о легендарном Брусиловском прорыве, я ещё раз убедился, что все настроения общества и чувства воюющего солдата, как всегда было на Руси, ярче всего отразились в поэзии. Сам командующий Брусилов, как образованный и умнейший человек, понимал, насколько важно уловить настроения в многонациональной армии, среди мирного разноплемённого населения, включая завоёванное – благодарное или злопамятное. Особенно его, конечно, заботило моральное состояние войск и просто элементарное просвещение солдат. Недаром он возмущался никчёмной работой царского агитпропа: «Сколько раз спрашивал я в окопах, из-за чего мы воюем, и всегда неизбежно получал ответ, что какой-то там эрц-герц-перц с женой были кем-то убиты, а потому австрияки хотели обидеть сербов. Но кто же такие сербы – не знал почти никто, что такое славяне – было также темно, а почему немцы из-за Сербии вздумали воевать – было совершенно неизвестно. Выходило, что людей вели на убой неизвестно из-за чего, то есть по капризу царя».
Ну а что ж творческая интеллигенция? И её объяснения глубиной не отличались. С первых же августовских дней самый яростный патриотизм вспыхнул в глубоком тылу. Буржуазия распевала в ресторанах:
Из России многохлебной
Вглубь Галиции волшебной
Он, упорный, зашагал[?]
Так иди, солдат, и ратай,
И воюй нам край богатый.
Вот именно: нам – воюй, для нас – завоёвывай! Эти настроения выразил Игорь Северянин:
Мы победим! Не я, вот, лично:
В стихах – великий; в битвах мал.
Но если надо, – что ж, отлично!
Шампанского! коня! кинжал!
Но, по воспоминаниям будущего маршала А.М. Василевского, тогдашняя элита не больно торопилась перейти от шампанского к коню: «…пришло распоряжение об отправке этой роты на фронт. Собрали всех офицеров. Надо было из желающих отправиться на фронт назначить ротного командира. Предложили высказаться добровольцам. Я был уверен, что немедленно поднимется лес рук, и прежде всего это сделают офицеры, давно находившиеся в запасном батальоне. К великому моему удивлению, ничего подобного не произошло, хотя командир батальона несколько раз повторил обращение к господам офицерам».
