Кстати, считается, что из поэтов горячо вызвался идти на фронт только Николай Гумилёв. Нет, по некоторым воспоминаниям, пошёл добровольцем и футурист Бенедикт Лифшиц. Корней Чуковский написал : «Помню, мы втроём, художник Анненков, поэт Мандельштам и я, шли по петербургской улице в августе 1914 г. – и вдруг встретили нашего общего друга, поэта Бен. Лившица, который отправлялся (кажется, добровольцем) на фронт. С бритой головой, в казённых сапогах он – обычно щеголеватый – был неузнаваем. За голенищем сапога была у него деревянная ложка, в руке – глиняная солдатская кружка. Мандельштам предложил пойти в ближайшее фотоателье и сняться (в честь уходящего на фронт Б.Л.)».
По другим сведениям, Лифшиц был призван в армию из запаса. Словно прощаясь со своим прошлым, написал шутливые и слегка меланхолические стихи в «Чукоккалу». Его зачислили в 146-й Царицынский пехотный полк. Воевал он храбро, стал георгиевским кавалером, был ранен. Но даже в тяжёлом 1915 году живописал державные красоты Петрограда:
Копыта в воздухе, и свод
Пунцовокаменной гортани,
И роковой огневорот
Закатом опоённых зданий:
Должны из царства багреца
Извергнутые чужестранцы
Бежать от пламени дворца,
Как чёрные протуберанцы.
Многие молодые поэты тоже старались откликнуться на эпохальные события. Например, газета «Новь» напечатала в ноябрьском номере 1914 года «Богатырский посвист» молодого поэта Сергея Есенина, но не думаю, что кого-то из мужественных офицеров заинтересовали несколько буколические стихи про ангелов:
…Догадалися слуги божии,
Что недаром земля просыпается,
Видно, мол, немцы негожие
Войной на мужика подымаются.
В 1916 году Есенин сам был призван на службу, которую проходил в Царском Селе. Он не воевал с «немцами негожими» непосредственно на передовой, а служил санитаром в Царскосельском военно-санитарном поезде. О своих стихах, посвящённых Первой мировой войне, Есенин горло не драл, а впоследствии извинительно писал: «...Я, при всей своей любви к рязанским полям и к своим соотечественникам, всегда резко относился к империалистической войне и к воинствующему патриотизму. Этот патриотизм мне органически совершенно чужд. У меня даже были неприятности из-за того, что я не пишу патриотических стихов на тему «гром победы, раздавайся», но поэт может писать только о том, с чем он органически связан».
Наиболее яркие и мужественные стихи в том же году начала войны написал участник боевых действий, доброволец, улан, гусар, разведчик, георгиевский кавалер Николай Гумилёв. Его «Наступление» пели уже в годы войны, а моя любимая запись – хоровое исполнение марша актёрами Иркутского театра драмы:
Та страна, что могла быть раем,
Стала логовищем огня.
Мы четвёртый день наступаем,
Мы не ели четыре дня…
Великие и духоподъёмные стихи! Вполне соответствует им и сам образ поэта от Бога и простого офицера… Любопытны воспоминания о Гумилёве поручика В.А. Карамзина, служившего с марта 1916 года оруженосцем при штабе 5-й кавалерийской дивизии:
«...На обширном балконе меня встретил совсем мне незнакомый дежурный по полку офицер и тотчас же мне явился. «Прапорщик Гумилёв», – услышал я среди других слов явки и понял, с кем имею дело.
...Я начал с ним разговор и быстро перевёл его на поэзию, в которой, кстати сказать, я мало что понимал.
– А вот, скажите, пожалуйста, правда ли это, или мне так кажется, что наше время бедно значительными поэтами? – начал я. – Вот, если мы будем говорить военным языком, то мне кажется, что «генералов» среди теперешних поэтов нет.
– Ну, нет, почему так? – заговорил с расстановкой Гумилёв. – Блок вполне «генерал-майора» вытянет…»
Кстати, Блок служил неподалёку, в Пинских болотах, на северном фланге Брусиловского фронта.
О первом месяце службы Гумилёва в 5-м гусарском полку имеются воспоминания и командира эскадрона Её Величества ротмистра Сергея Топоркова: «…Н.С. Гумилёв, в чине прапорщика полка, прибыл к нам весной 1916 года, когда полк занимал позиции на реке Двине, в районе фольварка Рандоль. Украшенный солдатским Георгиевским крестом, полученным им в Уланском Её Величества полку в бытность вольноопределяющимся, он сразу расположил к себе своих сверстников. Небольшого роста, я бы сказал непропорционально сложенный, медлительный в движениях, он казался всем нам вначале человеком сумрачным, необщительным и застенчивым. К сожалению, разница в возрасте, в чинах и служба в разных эскадронах, стоявших разбросанно, не дали мне возможности ближе узнать Гумилёва, но он всегда обращал на себя внимание своим воспитанием, деликатностью, безупречной исполнительностью и скромностью».
Прапорщик Валентин Катаев. 1916 г.
...После революции по сфабрикованному делу Гумилёв был расстрелян: даже награды защитника Родины не помогли. Кстати, надо уточнить наградной лист поэта и улана. На первый взгляд всё ясно – сам сказал:
Знал он муки голода и жажды,
Сон тревожный, бесконечный путь,
Но Святой Георгий тронул дважды
Пулею не тронутую грудь.
Когда и как – тронул дважды? Если сверяешь номера приказов, номера наградных крестов, поражаешься разнобою. Тогда в штабах путаницы тоже хватало, получается, например, что Гумилёв трижды был произведён в унтер-офицеры. Но это формальности… В «Новоромановском архиве», который после расстрела царской семьи был привезён в Москву, сохранилась рукопись стихотворения Николая Гумилёва, посвящённого Анастасии. Оно подписано прапорщиком Гумилёвым и всеми офицерами, лечившимися в лазарете. Великая княжна сохранила подарок. К этому времени поэт Николай Гумилёв уже был кумиром современной молодёжи. Юная, красивая Анастасия была счастлива вниманием знаменитого поэта и бесстрашного воина:
Сегодня день Анастасии
И мы хотим, чтоб через нас
Ефрейтор Николай Гумилёв. 1914 г.
Любовь и ласка всей России
К Вам благодарно донеслась.
Не ахти даже для альбомных стихов, но ведь писал от имени всех – кратко и понятно. Новый 1917 год Гумилёв встретил в окопах, в снегу. А завершилась его служба в 5-м гусарском полку неожиданно. Полк был переформирован, а прапорщик Гумилёв направлен в Окуловку Новгородской губернии для закупки сена частям дивизии; там застала его Февральская революция и отречение императора Николая II от престола. Гумилёв был удручён. Себя он считал неудачником, прапорщиком разваливающейся армии. В апреле 1917 года из штаба полка пришло сообщение о награждении его орденом Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом, но поэт не успел его получить. Он добился командировки на Салоникский фронт, и 17 мая Анна Ахматова проводила мужа на крейсер. Но поскольку Россия была выведена из войны позорным Брестским миром, Гумилёв в апреле 1918 года возвратился домой, в Россию. Царское Село было переименовано в Детское Село, дом Гумилёвых реквизирован. Анна Ивановна, мать Гумилёва, с сыном Лёвушкой жили в Бежецке. Анна Ахматова попросила развод…
В тени большого поэта и доблестного офицера Николая Гумилёва как-то потерялись другие русские поэты, послужившие Отечеству на полях Первой мировой войны. В частности, Всеволод Александрович Рождественский, который при жизни мучился тем, что его постоянно путали с более популярным «шестидесятником» – Робертом Рождественским. Правда, это иногда давало ветерану лишние заказы стихотворных сборников для книжных магазинов. Он писал в заметках «О себе…»: «Осенью 1916 года по «общестуденческому призыву» я попал в сапёрную часть царской армии, но пробыл там сравнительно недолго – после свержения самодержавия вернулся в университет. Это произошло, впрочем, после пребывания в войсках Совета рабочих и солдатских депутатов, ночных патрулирований по городу и стычек с юнкерами Керенского. Возобновившаяся академическая жизнь оказалась не очень длительной – всё, что происходило вне её, было и нужнее и интересней. Я ушёл добровольцем в недавно образовавшуюся Красную Армию, где пробыл около пяти лет на скромной должности младшего командира. Участвовал в обороне Петрограда от генерала Юденича». Кстати, Юденич был вторым победоносным генералом, наряду с Брусиловым превосходно воевал на Кавказском фронте Первой мировой, а вот Петроград в Гражданскую – не взял…
Рождественский вспоминает, как Алексей Максимович Горький привлёк его «в 1918 году к сотрудничеству в основанном им издательстве «Всемирная литература». Здесь же произошло и знакомство Рождественского с А.А. Блоком.
