Усики коснулись металла и отдернулись. Муравей попятился от меча и упал вниз, на спины своих сородичей. Его место немедленно занял следующий. И тоже свалился. Отпугивал ли их меч или лишал способности двигаться, я так и не понял. Во всяком случае, когда все закончилось, и я обессиленно сполз с дерева, внизу не оказалось ни одного насекомого.
Я привалился к стволу, и почувствовал, как на плечо мне мягко соскользнула кошка. Потерлась мордочкой о мое ухо и тихо мурлыкнула.
Казалось, мои виски вот-вот покроются инеем. С каждым шагом холодный обруч вокруг головы сжимался все туже. Впервые я почти сожалел о своем даре: сейчас он только мешал. Я и без него знал, что до Каменной Пасти осталось недалеко.
Ничего живого вокруг — лишь желтовато-серые скалы, и те крошились, словно зубы старика. По дну ущелья, правда, тек слабенький ручеек, но пить из него я не рискнул, хотя воды во фляге осталось немного, и приходилось ее беречь. Кешт, правда, тронула воду лапой и потом долго с отвращением отряхивалась. Выглядела она, откровенно говоря, неважно. Блестящая прежде шерстка потускнела и свалялась, бока ввалились, и только зеленые глаза горели прежней решимостью. Впрочем, я, скорее всего, смотрелся не лучше.
Я обогнул очередной выступ и замер. Впереди оказалась стена.
Проклятие! На возвращение придется затратить несколько дней, а пища и вода на исходе.
Я развернулся, готовясь идти обратно: отдыхать здесь почему-то не хотелось. Сзади раздалось требовательное мяукание. Я оглянулся. Кошка уселась у стены, перекрывшей дорогу и явно не собиралась двигаться с места.
— В чем дело, Кешт?
Я возвратился. Со вздохом вытряхнул немного земли из мешочка на ладонь. Растер. Облачко пыли взметнулось — и осело на камне стены.
«Это ветер, — хотелось сказать мне. — Здесь невозможно пройти». Но ветра не было.
— Кешт, — я присел на корточки, — если ты знаешь, как здесь можно пройти, самое время поделиться этим со мной.
Она поднялась на задние лапы и коснулась носом кошеля у меня на поясе. Я медленно развязал его и достал коробочку, которую мы прихватили из замка.
— Я должен это открыть?
В коробочке оказались какие-то семена. Я недоуменно повертел одно из них в пальцах.
— Ну, и что мне с ним делать?
Кошка ткнула носом в камни у самой стены.
— Кешт, ты уверена? Я, конечно, мало что смыслю в растениях, но ни трава, ни дерево не может расти на голом камне. Тем более, в таком месте. И потом — чем это нам-то поможет?
Кошка терпеливо ждала. Я пожал плечами и осторожно положил зернышко возле стены.
И не поверил глазам: темная кожура лопнула, из-под нее белым червяком вывернулся тоненький корешок и проткнул камень с такой легкостью, с какой игла прокалывает тонкую ткань. Через пару мгновений появился красновато-бурый росток, потянулся вверх — почка на его конце словно взорвалась, выбрасывая блестящие и узкие, похожие на клинки, листья. Я отступил на пару шагов: странное растение не внушало мне никакого доверия.
Корень начал ветвиться — по камню побежали трещины. Росток на глазах превратился в молодое деревце с листьями цвета запекшейся крови. Корни становились все длиннее и толще, оплетая и пронизывая камни. Трещины углубились. Я отошел еще дальше, уже догадываясь, что сейчас будет.
И вовремя. Раздался треск — и земля провалилась, словно под ней была пустота. Внушительный обломок скалы вместе с укоренившимся на нем деревом обрушился вниз. На его месте зиял теперь провал в темноту.
Каменная Пасть.
Кешт подошла к краю провала и вопросительно поглядела на меня.
Я мешкал, делая вид, что высматриваю место, где легче спуститься.
Кошка коротко мяукнула и скользнула в провал. Мне ничего не оставалось, как поспешить за ней.
Я повис на руках. Подо мной была темнота, и я не знал, сколько лететь до дна пропасти. Снизу донесся кошачий крик, но эхо подхватило его, разбивая о стены, и не понять было, зов ли это или вопль боли. И далеко ли моя спутница, я тоже не смог разобрать.
Я разжал пальцы.
Темнота стремительно рванулась навстречу, сердце ухнуло куда-то вниз, но сразу вслед за тем ступни согнутых ног ударились о невидимую землю, я упал на бок, перекатился и тут же вскочил на ноги, на всякий случай выхватив меч.
И замер. Вокруг извивались змеи. Сотни, тысячи змей, еле видимых в слабом свете, достигающем дна провала. Кешт неподвижно стояла в двух шагах от меня. Она не выглядела испуганной или растерянной, но и не делала ничего. Словно ждала чего-то.
Одна из тварей подняла голову и зашипела, другая обвилась вокруг моего сапога. Положение становилось отчаянным. «Муравьи! — молнией пронеслось в голове. — Желтые муравьи испугались моего меча. Что если...»
Я опустил клинок вниз и коснулся им тела змеи, ползущей по ноге. Тварь тут же разжала кольца, упала на землю и уползла. Ее сородичи тоже подались в стороны. Я осторожно перевел дух.
И тут Кешт прыгнула. Мгновенно, с места. Острые коготки вцепились в куртку у меня на груди. Кошка едва не соскользнула вниз, но удержалась и вскарабкалась мне на плечо прежде, чем я протянул свободную руку, чтобы помочь ей.
Я выставил меч перед собой, опустив его почти до земли, и медленно пошел к проходу, который виднелся на противоположной стороне подземелья. Змеи нехотя расползались, уступая мне путь. Возможно, они преследовали меня — я не видел. Я не хотел оглядываться. Я ни о чем не думал.
Я просто шел вперед.
Дальше была темнота. Полная, без единого проблеска света.
Я двигался ощупью. В мешке у меня лежало несколько факелов, которые я заготовил на всякий случай еще в лесу, но я не решался зажечь их. Мне казалось, что свет потревожит покой того неведомого, что дремлет здесь, под землей. А я привык доверять чутью. И не имел ни малейшей охоты встречаться с другими здешними обитателями. Мне более чем хватило змей.
Кешт смирно сидела у меня на плече. Я осторожно вел одной рукой по стене, другой на всякий случай сжимая обнаженный меч.
Несколько раз я падал, споткнувшись о невидимые в темноте выступы, и мы с Кешт летели кубарем. Тогда, прежде чем она снова забиралась ко мне на плечо, я успевал разглядеть светящиеся в темноте глаза кошки и на короткое время избавлялся от пугающего ощущения слепоты.
Один раз я чудом обогнул провал в бездну, пройдя по выступу шириной в ладонь. Я шел прижимаясь к стене, и смерть дышала холодом мне в лицо. Это был единственный раз, когда Кешт слезла с меня и пошла впереди сама.
Я давно потерял счет времени, но не чувствовал ни голода, ни жажды, ни усталости даже. Порой я сомневался, что еще жив.
