Дамы принялись многословно и суетливо извиняться, и каждая выразительно покосилась на Адриана, и Анна поняла, что уже к вечеру, самое позднее к завтрашнему полудню, весь Эшингтон будет знать, что у нашей Анны, да, той самой, которая держит кофейню, представляете, роман…
Эта мысль ее неожиданно развеселила, и она улыбнулась еще сердечнее, и так, улыбаясь, закрыла дверь за незваными гостьями на щеколду.
— Тебя здесь любят.
Анна повернулась к Адриану:
— Да. Я лучше всех в городе варю кофе.
— Не собираешься расширяться?
— Нет. Меня все устраивает. С большим заведением я не справлюсь, придется кого-то нанимать. Не хочу. — Анна пожала плечами. Время молоть кофе.
— А живешь ты где?
— Здесь же, на втором этаже.
Адриан помолчал.
— Удобно, — вежливо сказал он в конце концов. Наверное, у него вполне определенное мнение о людях, которые живут там же, где работают.
Анна энергично вращала ручку старинной кофемолки.
— Ты принципиально не пользуешься техникой? — с улыбкой спросил Адриан.
— Согласись, эта штука красивее, чем даже самая стильная электрическая кофемолка. — Анна кивнула в сторону мягко поблескивающей никелем и стеклом кофемолки, которая помещалась у нее за спиной.
— Соглашаюсь. У тебя удивительное чувство красоты, Анна. Это одно из лучших мест, которые я видел в жизни. А видел я немало, поверь.
А Анна никогда не видела таких глаз. Голубые — но не похожие оттенком ни на небо, ни на воду. Может быть, на топазы — если бы существовали топазы, подернутые изморозью.
Потом она варила кофе на горячем песке, в молчании, которым никто не тяготился, и разливала его с пеной по чашкам такого тонкого фарфора, что он казался почти прозрачным. Адриан внимательно и одновременно отстраненно наблюдал за ее движениями, будто вспоминал параллельно строчки какого-то стихотворения. Или складывал шестизначные числа.
— Ну вот. — Анна поставила перед ним свой шедевр. — Надеюсь, это вознаградит тебя за все страдания сегодняшнего дня. И придаст сил для грядущего вечера.
— Сладко, — удивленно и почти по-детски сказал Адриан. — Я же видел, ты не клала сахара!
— Это сам кофе. Муссоны, помнишь?
— Ритуальный напиток?
— Вроде того.
А потом — будто стаял лед, на который пролили горячую воду. Анна и Адриан разговаривали и не могли наговориться, и снова пили кофе, а потом чай, и он уже не казался ей замкнутым и чопорным мальчишкой, нет, он был уже почти другом — внимательным, умным и ироничным. Говорили о погоде — как же без этого, об архитектуре — в Эшингтоне и вправду есть на что посмотреть, об истории, о посуде — Адриану очень понравились ее чашки, и даже немного о политике.
Когда Адриан признался, что приехал в Эшингтон вместе со своей тетушкой, которую посетило романтическое настроение и она решила провести пару месяцев в родовом поместье, Анну это не просто поразило, а поразило неприятно. Она сама удивилась своей реакции. Какая в принципе ей разница? Подумаешь, молодой граф… В двадцать первом веке это уже ничего не значит.
— То есть я своим безалаберным поведением нанесла ущерб благородному семейству и теперь меня постигнет страшная кара? — Анна изогнула бровь, вспоминая стоящий в нескольких милях от города особняк, окруженный ухоженным старинным парком.
— Хватит. — На лице Адриана на мгновение промелькнула усталость. Интересно, от чего он устал — от этой темы или от своего высокого положения? — Давай это будет нашей маленькой тайной, хорошо?
— Хочешь, чтобы мы стали сообщниками?
— Ага.
— Не получится. Несколько человек нас видели. Это равносильно «все остальные про нас слышали».
— Тетю Маргарет нельзя волновать…
— Вот видишь. Мне очень нравится твоя компания, но, может быть, я отвезу тебя к ней, пока кто-нибудь не сообщил ей, что тебя сбила машина какой-то психопатки, которая дала задний ход и проехалась по тебе туда-сюда?
— У тебя слишком черный юмор.
— Просто я англичанка до мозга костей.
— Здесь я могу взять такси? — Лицо Адриана вновь стало отрешенным и бесстрастным, как стальная маска.
— Нет. Прости, я что-то не так сказала? — Анна испугалась, что ненароком обидела его.
— Вовсе нет. Просто мне и в самом деле пора. А не хочется, — добавил Адриан после паузы.
— Я отвезу тебя.
— Спасибо.
Анна почему-то именно так ее себе и представляла. Тетя Маргарет оказалась хрупкой дамой с благородной проседью в густых черных волосах, подстриженных под классическое каре. Она была одета в светло-серое платье и, видимо, зябла, потому что на плечах ее лежала бордовая шаль из тончайшей шерсти. Хотя не исключено, что в высшем обществе просто принято ходить по дому при полном параде, и это изысканный аксессуар, подобранный точь-в-точь под цвет рубиновых серег. Первый ее взгляд достался лбу Адриана. Второй, не слишком отличный по выражению от первого, Анне.
Анна плотнее запахнула на груди свой скромный, собственноручно связанный кардиган непритязательного горчичного цвета, будто он мог спасти ее от ледяных взглядов.
А ведь Адриан предлагал, почти просил с ним не ходить…
— Эйд?..
Вот, значит, как его зовут близкие. Эйд…
— Привет, тетя Маргарет. — Он наклонился и чмокнул ее в щеку, и по выражению лица тетушки Анна поняла, что такие нежности у них в семье считаются фамильярностью. — Познакомься, это мисс Анна Бартон. Моя первая знакомая на нашей исторической родине.
— Здравствуйте, мисс Бартон. Мое имя Маргарет Томсон. — Тетя Маргарет предельно вежливо подала Анне руку. — С тобой все в порядке, Адриан? — со значением поинтересовалась она.
Похоже, когда близкие на него сердятся, его зовут полным именем. Распространенное явление.
Дверь им отрыл дворецкий. Теперь все трое топтались возле кресла в гостиной, где тетя Маргарет, по-видимому, ожидала любимого племянника. Точнее, это Анна с Адрианом топтались, а тетя Маргарет стояла невозмутимо, как статуя Немезиды.
— Не беспокойся, тетя, все в полном порядке, — бодро ответил Адриан. — У меня выдалась презабавная прогулка.
— Почему ты хромаешь?
— Я ушиб ногу.
— Где? — Взгляд тети Маргарет скользнул по его лицу, свернутому плащу, ноге, по ногам Анны, деревянным пуговицам на кардигане, небрежной прическе. Устремился ей в глаза — безошибочно.
— Я сбила Адриана на машине. Не сумела затормозить. — Анна хотела еще сказать что-нибудь про дождь, мокрый асфальт, старый автомобиль, но прикусила язык — напомнила себе, что оправдания всегда жалки.
Тетя Маргарет побледнела.
