ожерельем, – это некрасиво.
Аня никогда не ходила без подвески и очень любила наблюдать, как та ловит и словно впитывает в себя лунный и солнечный свет. Так что Аня отказалась снять мамин подарок, однако спрятала его под платье.
Затем мадам Елена водрузила принцессе на голову венец из лунных камней. Но восхитительное украшение оказалось слишком велико для маленькой девочки, и пришлось закрепить его шпильками. Их острые края больно царапали кожу, и Аня дернулась.
– Стой спокойно! Другие девочки были бы безмерно благодарны, если бы им разрешили просто полюбоваться этой чудесной вещью.
– Но я-то не могу ею любоваться – она же у меня на голове.
– Тебе любоваться не обязательно. Венец должен радовать взор наших гостей.
– Я не хочу, чтобы на меня смотрели. Хочу смотреть сама.
– Ступай-ка лучше в зал. Гости уже собрались. Ты же знаешь, что король считает опоздание преступлением страшнее убийства.
Мадам Елена даже не догадывалась, насколько мрачной оказалась эта шутка.
Убийство
А тем временем в замке собирались убить человека.
Повара украшали канапе, перед тем как вынести их в зал; все мужчины на острове начищали до блеска ботинки, все женщины надевали украшения, а в одной из комнат искрящегося серебром замка вот-вот должна была оборваться жизнь – безжалостно и беззаконно.
Король Элам сидел за инкрустированным столом из вишневого дерева. Не на троне (это неудобно и непрактично), а на удобном, с широкой спинкой, стуле черного дерева. Еще минута-другая, и он отложит ручку, чтобы переодеться к празднику.
В комнате царил полумрак. Король не стал зажигать лампу и работал при свете камина.
Внезапно распахнулась дверь, и в комнату без стука – неслыханная дерзость! – вошел какой-то человек. Он был в длинном плаще, и надвинутый капюшон скрывал его лицо, на котором отражался голод – неутолимый голод бездны.
Незваный гость решительно направился к старику. Король узнал его, обрадовался и потому не кликнул слуг.
– Да? – вопросительно произнес он.
В одной руке, обтянутой перчаткой, гость держал кувшин. Он опустил кувшин на стол, подлил в него красноватую жидкость из небольшого флакона, а затем наполнил из кувшина стакан, который стоял на столе. Жидкость брызнула на перчатки. Человек положил одну руку на щеку королю.
– Что ты делаешь? – удивился тот.
– Выпей это. – Гость вложил стакан королю в руку.
– Не буду. Что это значит? Почему…
Это стало последним словом короля.
Человек в плаще одним движением запрокинул голову старика назад и влил красноватую жидкость в открытый от удивления рот.
Напиток подействовал мгновенно. Король начал задыхаться.
Убийца дождался, когда жертва перестанет двигаться. Чрезвычайно осторожно он завернул флакон с ядом в носовой платок, следя, чтобы тот не коснулся его кожи или одежды, а затем положил сверток в карман. Перчатки убийца хотел швырнуть в огонь, но передумал – огонь едва горел и не уничтожил бы вещественные доказательства. Вместо этого мужчина засунул перчатки в углубление в дымоходе. Потом он повесил плащ – который принадлежал королю – в шкаф и покинул комнату.
Если бы кто-то следил за убийцей, когда тот вышел в коридор, то заметил бы, что он дрожит, словно тысячу раз обежал вокруг замка. Но этот человек очень быстро взял себя в руки. Уже через миг в его улыбке не было ничего странного или вызывающего вопросы. Злодеи тоже умеют радостно сиять.
Самый грандиозный бал за много лет
Аня привстала на цыпочки, чтобы выглянуть в высокое резное окно, в которое был виден парадный вход. Галлия сидела у нее на плече. За воротами царило столпотворение: лошади, кареты; во фруктовом саду пасся полудикий пегас. Низко ржала, требуя еды, оседланная лунма.
– Похоже, приглашен весь остров, – заметил Аня.
– Хотела бы я знать, как твой дед позволил себе подобное торжество, – пробурчала Галлия. – Несколько лет назад ему не на что было нанять нового конюха, и вдруг нате вам. Золотые винные кубки и толпы военных.
Аня собиралась ответить, но тут по коридору мимо нее протопала группа королевских гвардейцев. Они с интересом косились на принцессу, и та с гневом вспомнила про Фелин. Девочка легко качнула головой в сторону гвардейцев, потом приподняла подбородок, что означало «да», а затем повела им вправо по диагонали на два с половиной сантиметра, и это значило «ужасно, отвратительно». У гаган был собственный язык движений головой, и они научили ему Аню, так что она умела выразить тысячу мыслей легкими кивками и поворотами головы. Но лишь девяносто четыре из них были приличными.
Аня направилась в Янтарный зал, где проходили все торжественные события – балы, коронации, похороны и свадьбы. Она шла, как ее учили, выпрямив спину, приподняв подбородок, мягко сомкнув губы и убрав руки в карманы шелкового платья. Люди не должны были видеть ее руки.
– По рукам можно узнать слишком многое, – объяснил ей король.
– И поэтому гаганы очень рады, что у них нет рук, – самодовольно вставила Галлия. – А по когтям ни о чем не догадаешься.
Двери в зал были распахнуты, внутри уже танцевали. Дамы кружились по залу, и длинные шлейфы на их платьях раскрывались, подобно птичьим хвостам. Наряды переливались всеми цветами радуги: золотистыми оттенками топаза, ярко-красным, нефритово-зеленым, лазурно-голубым; на шеях и руках всех присутствующих сверкали драгоценности. Зал был украшен цветами – ранними сортами роз и лилий, в новой люстре пылал саламандровый огонь, окутывая зал золотым сиянием.
Музыка смолкла. Старший дворецкий откашлялся, трубач громко протрубил одну ноту.
– Ее королевское высочество принцесса Аня Фиби Корнелия Арджен, герцогиня Серебряных гор, графиня Крылатого леса, вторая в очереди на трон.
Все обернулись – десятки лиц, атлас и шелк, перья и бриллианты – и уставились на принцессу, замершую в дверях. Мужчины поклонились, женщины присели в реверансе, словно прокатилась волна.
Аня вздрогнула. Но это же смешно – так бояться толпы. Людям положено смотреть на нее, а ей не следует ощущать каждый взгляд как прикосновение горячего уголька к коже. Девочке отчаянно захотелось оказаться в лесу. Чтобы рядом шел ее высокий любимый папа и чтобы его рукава и сапоги были перепачканы землей.
Но по Аниному виду невозможно было догадаться о ее мыслях. Она тоже присела в реверансе, как ее учили, и вскинула маленькую руку в перчатке. Женщины и мужчины выпрямились, вновь заиграла музыка, зазвучали голоса.
Аня огляделась. Ее дедушка должен был сидеть в дальнем конце зала на резном дубовом
