— Размечтался, — отмахиваюсь от него, пока официант предлагает нам меню и расставляет на столе стаканы с водой.
— Ещё одна иллюзия разбилась вдребезги, — вздыхает этот паяц. — Ну что ж, придётся мне топить горе в… что тут есть?
— Ты что, пить собираешься? — смотрю на него скептически, он же за рулём.
— Обязательно! Утоплюсь в литре домашнего лимонада, — серьёзно сообщает Игнатьев. — Тебе какой больше нравится — апельсиновый с розмарином или клубничный с базиликом?
— Для твоего утопления? А аллергии у тебя ни на что, случаем, нет? — спрашиваю с надеждой.
— Нет, ягнёночек, — хмыкает мужчина. — Не повезло тебе. Рассчитывала в момент приступа делать мне искусственное дыхание рот в рот?
— Перетопчешься, — ворчу, откладывая от себя красочное меню.
— Выбрала? — он тоже отодвигает глянцевые листы и откидывается назад. — Дай угадаю!
— Ну попробуй, — скептически пожимаю плечами.
— Хм-м… Салат с креветками и стейк с молодым картофелем? — прищуривается Игнатьев.
— Нет! — за вредностью тона прячу растерянность — как он умудрился всё угадать?! — Я буду цезарь с курицей, дорадо на гриле и запечённые овощи!
— Не валяй дурака, Агния, — Игнатьев насмешливо качает головой. — Ты терпеть не можешь овощи и рыбу. А курицу можно и дома поесть.
— Да с чего ты… — я замолкаю, потому что к нам подходит официант.
Игнатьев, бросая на меня многозначительные взгляды, заказывает именно то, что сказал в самом начале. Можно было бы встать в позу и потребовать сменить заказ. Но, во-первых, я голодная. А во-вторых, это действительно глупо. Давиться чёртовой рыбой назло наглому хирургу? Перебьётся!
Поэтому я с удовольствием съедаю салат с креветками и прекрасно приготовленное мясо. И только затем смотрю на мужчину. Тот понимает без слов.
— Итак, у меня для тебя есть предложение!
— Рационализаторское? — не могу не поддеть.
— А ты хочешь руки и сердца? — тут же реагирует Игнатьев.
— Нет! — открещиваюсь моментально.
— Опять оскорблён в лучших чувствах, — хирург изображает из себя что-то среднее между Пьеро и полудохлым Ромео, драматически прижимает ладонь ко лбу. — А ведь мне на секунду показалось, что мои чувства… ах, что ты их заметила и ответила взаимностью…
— Хватит паясничать, — обрываю валяющего дурака мужчину.
— Ты первая начала, — объявляет этот… — сбила меня с мысли!
— Ладно, извини, я слушаю, — иду на попятный, потому что хочу уже выслушать его и уехать домой — снять наконец чёртов костюм и каблуки, завернуться в плед, включить какое-нибудь максимально дурацкое кино и пить чай с шоколадкой.
— Ты извинилась? — Игнатьев хлопает себя по карманам.
— Что ты делаешь? — смотрю на него недоумённо.
— Ищу блокнот, внести туда этот невероятный факт, буду отмечать эту дату каждый год.
— Игнатьев, всё, хорош, я оценила твоё искромётное чувство юмора, — морщусь.
— Ладно, — Даниил смотрит на меня насмешливо. — Значит, так. Я в курсе твоих затруднений. И предлагаю помощь.
— Какую помощь и какие затруднения? — хмурюсь, глядя на него.
— Твоя диссертация, — он поднимает брови. — Тебе ведь немного оставалось до защиты.
— И?.. — мне вдруг становится горячо в груди.
— Я могу стать твоим научным руководителем, — выдаёт он, заставляя меня закашляться.
— Игнатьев, ты серьёзно? — отдышавшись, делаю глоток воды. — Кто-то из нас в этом случае до защиты не доживёт! Мы же поубиваем друг друга!
В ответ я удостаиваюсь только язвительного взгляда. И задумываюсь. На самом деле… Это ведь выход. Реальный выход. А защита под его крылом даст мне всё — статус, квалификацию, возвращение репутации… У меня на секунду начинает кружиться голова. Вот только…
— А что взамен? — смотрю на хирурга, прищурившись.
— Взамен?
— Ты же не просто так предлагаешь мне это, — начинаю медленно. — Лично тебе от моей защиты никакого прока, одни проблемы. Значит, тебе что-то нужно…
— О, да, — мужчина расплывается в улыбке, от которой у меня почему-то бегут мурашки по спине. — Вот тут-то мы и переходим к самому интересному.
— Чего ты хочешь? — выпаливаю, не выдержав паузы.
Он откидывается в кресле.
— Тебя.
В первую секунду мне кажется, что я ослышалась. Ошалело смотрю на мужчину, он не отводит от меня взгляда — вроде бы такого же привычно насмешливого, как обычно, но… что-то в глубине его глаз настораживает.
— Снова твои дурацкие шуточки? — спрашиваю неуверенно. — Игнатьев, ты же меня терпеть не можешь!
— А я извращенец, — невозмутимо заявляет хирург.
— В этом я как раз не сомневаюсь, — качаю головой. — Но давай как-то посерьёзнее. Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что хочешь меня?
— То есть идея, что я могу испытывать к тебе тягу сексуального характера, кажется тебе нереальной? — усмехается он.
— Как раз нет, — прищуриваюсь. — Стоит только вспомнить тот спор, который ты заключил со своими друзьями на последнем курсе… о том, как быстро со мной переспишь. Ах да, и проиграл, вот ведь незадача!
— Я извинился за тот случай, — напоминает мне мужчина.
— А я послала тебя с твоими извинениями в пешее эротическое путешествие, — складываю руки на груди. — У тебя что, незакрытый гештальт?
— Что-то ты сейчас сказала на новомодном психологическом, я не понял, — морщится Игнатьев.
— Зато я поняла, — порывшись в кошельке, бросаю на стол тысячу и несколько купюр помельче и встаю из-за стола. — Поняла, что ты как был сволочью, так ей и остался.
— Не торопись, Агния, — Даниил смотрит на меня спокойно. — Сядь и дослушай.
— Пошёл ты, — разворачиваюсь к выходу, но меня останавливает одна-единственная фраза.
— Они планируют лишить тебя права заниматься медицинской деятельностью.
Колени у меня подгибаются, и я опускаюсь обратно на диванчик. Зажмуриваюсь, чувствуя, как колотится сердце. Не открывая глаз, спрашиваю глухо:
— Они — это?..
— Твой бывший муж и бывший свёкр, — слышу в ответ то, что уже и так поняла.
Больно, как же мне больно… За что они так со мной?! Просто за то, что отказалась терпеть изменяющего мужа? Это же какой-то абсурд, полнейший идиотизм…
— Иди сюда, ягнёночек, и не плачь, — раздаётся вдруг совсем близко мягкий голос, и я понимаю, что действительно плачу — да какое там плачу, просто реву, с трудом сдерживая всхлипы.
Меня подхватывают на руки, устраивают на коленях, и я утыкаюсь лицом в мужскую грудь, не в силах успокоиться.
— Вот поэтому я и не хотел тебе говорить, — еле разбираю сквозь слёзы. — Ты же меня возненавидишь ещё больше за то, что увидел тебя в таком состоянии, — и совсем тихое: — Хотя куда уж больше-то…
Хирург вздыхает, устраивает меня поудобнее и прижимает к себе крепче.
— Ну, ягнёночек, давай, приходи в себя, — слышу я спустя пару минут, когда слёзы действительно начинают заканчиваться. — Назови меня сволочью, пошли куда-нибудь подальше, чтоб я понимал, что ты в порядке.
— Сил нет, — выдыхаю, всё ещё всхлипывая. — Но ты, безусловно, сволочь.
— Во-от, уже лучше. Узнаю Добрую Агнию, — грудные мышцы резко приподнимаются под моей щекой — он усмехается, но без издёвки. — Кстати, очень удобно с тобой разговаривать, когда ты сидишь вот так вот. Мы с тобой всю диссертацию будем так обсуждать. Прижму тебя покрепче — и никуда не сбежишь, будешь слушать все моим замечания. А что лица не видно — так это даже к лучшему. Я, знаешь ли, привык к обожанию в глазах противоположного пола, а ты мне всю самооценку рушишь напрочь своими гримасами и презрением.
— Твою самооценку даже направленный ядерный взрыв не порушит, — ворчу, шмыгая носом.
Удивительно, но эти его привычные дурацкие шутки помогают успокоиться быстрее, чем сочувствие или обещания, что всё будет хорошо. А ещё… сама не понимаю, как так вышло, но в его объятиях очень уютно. И вылезать совсем не хочется.
— Я в восторге от возможности пообсуждать себя и свою самооценку, уверен, ты подаришь мне огромное количество открытий в этой области, но давай мы попозже вернёмся к этой волнующей теме, ладно? — Игнатьев вздыхает. — Для начала — не стоит думать, что я планировал брать с тебя плату за научное руководство в постели. То есть я бы, конечно, не отказался… ох!
