базирования,
— рапортуют представители ВПК[89]. За всем этим стояли огромные расходы.
Первыми в линейке бюджетополучателей стояли Министерства общего машиностроения (ракетная промышленность) и Министерство среднего машиностроения (атомная промышленность). Автор биографии бессменного брежневского главы Минобщемаша Сергея Афанасьева (и один из его ближайших соратников) с гордостью сообщает о масштабе их работы:
Министерство общего машиностроения [в 1965 году] пришлось организовывать с нуля. Отрасль создавалась комплексной, способной самостоятельно решать все вопросы, связанные с ракетно-космической техникой, — от научно-исследовательских и конструкторских работ до серийного изготовления изделий на базе совершенных технологий и организации производства. С. А. Афанасьев… неоднократно обращался к руководству государства, доказывая необходимость комплексности предприятий отрасли, то есть кроме НИИ, КБ и сборочных заводов нужны предприятия по двигателям, приборам, радиоэлектронике, технологические бюро, мощные испытательные базы и полигоны, строительные организации, а также цеха — литейные, кузнечные, сварочные, гальванические, термические и т. д.
Уже к концу 1970 года, успешно завершая пятилетку образования министерства, боевое дежурство в нашей стране несли несколько сотен межконтинентальных боевых ракет типа Р-16 (ОКБ-586), Р-9А (ОКБ-1), УР-100 (ОКБ-52) и РТ-2 (ОКБ-1 и КБ «Арсенал»), стратегические подводные корабли ВМФ, оснащенные ракетами типа Р-27 и Р-29 (ОКБ-385). Президент США Ричард Никсон вынужден был впервые официально признать ядерный паритет между США и СССР[90].
Гражданская продукция ВПК
Разумеется, оборонная промышленность выпускала значительное количество «товаров народного потребления». Сотрудник сводного производственно-экономического отдела ВПК Наркис Разумов, по его утверждению, был поставлен, в частности, следить за ростом удельного веса гражданской продукции в объеме производства оборонных отраслей. Хотя в официальной статистике подобный показатель не был узаконен и его пришлось вводить, Разумов указывает его динамику за 1966–1977 годы: доля гражданской продукции в продукции оборонных министерств выросла с 38 до 44 %[91]. При этом
в составе гражданской продукции учитывался и контролировался рост объемов производства непосредственно товаров народного потребления, балансирующих денежную массу у населения (бытовой и сложной техники. — Н. М.)… В тот период было введено одно важное требование — чтобы на каждом оборонном заводе объем выпуска гражданской продукции в розничных ценах был не ниже фонда зарплаты предприятия, что способствовало предотвращению роста инфляции. Предприятия, которые… не могли обеспечить этого требования, находились под соответствующим экономическим и административным прессингом[92].
Секретарь ЦК КПСС по оборонным проблемам, заместитель председателя Совета обороны при президенте СССР (1988–1991), в 1970–1980-е годы руководивший крупным оборонным предприятием — Харьковским приборостроительным заводом, а также занимавший пост министра общего машиностроения, Олег Бакланов подтверждает и развивает информацию Разумова:
Когда я был директором или министром, то строго следил, чтобы производство ТНП окупало фонд заработной платы. Надо было разоружаться? Надо. И к 1980 году мы ставили задачу изменить структуру «оборонки» в процентном отношении 40 на 60, к 1990 году — 50 на 50, к 1992 году — 60 на 40 в пользу бытовых товаров. То есть предлагалась поэтапная продуманная конверсия, и ее осуществление было реальным[93].
После постановления ЦК КПСС и Совмина СССР от 3 сентября 1970 года «О взаимном использовании научно-технических достижений министерствами и ведомствами СССР…» предпринимались систематические попытки передать часть военных технологий гражданским предприятиям и даже были налажены стажировки их руководителей в «оборонке» для непосредственного ознакомления с работой. Однако даже инициаторы этих мероприятий затрудняются привести пример результативности последнего, ограничиваясь констатацией, что «эффект был»[94].
Нельзя исключить, что он действительно мог быть. Однако в рамках советской экономической системы даже вполне открытые и безобидные новые технологии годами, если не десятилетиями пробивали себе дорогу, о чем советских граждан регулярно информировала советская печать, особенно любившие эту тему сатирические издания. Согласно Разумову, через четыре года после постановления о передаче технологий был проведен анализ того, как оно выполняется, и выяснилось, что из почти 130 тыс. комплектов технической документации, переданных «гражданским» из ВПК, использовано было только 7,5 %. Разумов объясняет это отсутствием контроля со стороны министерств и ведомств[95].
Однако дело было, вероятно, не только в «косности» директоров и чиновников (по общепринятой советской версии) или в отсутствии у них материальных стимулов (по либеральной версии). Серьезные новые технологии подразумевали встраивание в уже устоявшиеся производственные цепочки нового оборудования или материалов (которые надо было откуда-то взять), возможно, перестройку или постройку помещений и другие меры, ограниченные систематическим недостатком ресурсов и переизбытком государственного регулирования.
Насколько гигантские инвестиции достигали своих целей
Огромные инвестиции в ВПК и армию давали амбивалентный результат. Разумов был поставлен в ВПК для осуществления «косыгинский реформы» в оборонной сфере. В число первых 43 предприятий, на которых проводился эксперимент, вошло 10 оборонных. Он занимался анализом выполнения планов по экономическим показателям оборонных отраслей промышленности, а также систематизацией и анализом затрат по развитию основных НИОКР в области военной и космической техники. По его мнению, затраты на производство видов военной техники (во всяком случае на вторую половину 1960-х) велись вообще без расчета эффективности[96].
Глава одного из важнейших НИИ в системе Министерства общего машиностроения, директор ЦНИИмаша Юрий Александрович Мозжорин в своих мемуарах в значительной мере опровергает Разумова. Он подробно рассказывает о том, как в рамках «соточной войны» — ее вели между собой два клана производителей ракетного вооружения за принятие государственной программы выпуска именно их моделей: МР-УР100 конструкторского бюро Михаила Янгеля КБ «Южное» (Днепропетровск) и УР-100Н конструкторского бюро Владимира Челомея ЦКБ машиностроения (Реутов)[97] — в 1969 году ЦНИИмаш готовил подробный экономический анализ стоимости различных группировок ракетных вооружений. Он включал вопросы стоимости их разработки и производства при различных вариантах их использования в рамках ядерной войны.
В итоге Мозжорину пришлось доказывать на заседаниях с участием высшего военного и партийного руководства, что методика расчета стоимости подобных ракетных группировок, сделанная его противниками, принципиально порочна. Как можно заметить из приведенной ниже цитаты, речь на совещании в Кремле по выработке стратегии развития ракетного комплекса страны велась абсолютно в рыночных терминах.
Как видно, часть группировки, состоящей из ракетных комплексов УР-100К, практически гибнет и не участвует в ответном ударе. Стало быть, она не добавляет эффективности и, по существу, служит только «принудительным ассортиментом» к хорошему товару, чтобы сбалансировать стоимость. Поэтому замена указанной части на более дешевую, даже абсолютно ненужную, позволяет на сумму сэкономленных средств увеличить количество хороших и эффективных комплексов УР-100Н![98]
Поскольку его аргументы были весьма убедительны, автора конкурирующей методики, генерал-майора, уволили в результате из ведомственного института Министерства обороны, и он пошел искать
