явно не по размеру.
— Мой тоже в порядке, он привык, частенько прилетает.
— Дверью?
— Шайбой. А это больнее, — поворачиваюсь к Оксане, та наблюдает за нами, будто мы макаки за стеклом. — А с Верой что случилось?
— Верочка вышла замуж и уехала. Теперь у вас новая подбирашка, не обижайте ее, хотя, судя по вашему разговору еще не знаю, кто кого обижает, — хохочет тренер мальков, и машет рукой в сторону коридора. — Пойду я, у меня малышня там без присмотра катается. А ты проводи Даню на лед, пожалуйста, пусть покатается в сторонке, пока разминаетесь. А потом посидит до конца тренировки. После помогите ей прибраться, покажи, что куда складывать.
Надавав заданий Оксана сбежала, а я возись с этой неумехой неуклюжей, которая еще и коньки нацепила. Капец. Иду к выходу на лед, не смотрю назад.
— Там пока катайся, у самого борта, нам не мешай, — фыркаю не глядя. Сейчас будет хохма, посмотрим, как пигалица будет стоять на месте, боясь сделать шаг. — Скажи, ты преследуешь меня?
Она застывает, сидя в кресле, снимая защитный чехол с лезвия конька. Молча снимает второй чехол, встает, и говорит, глядя прямо мне в глаза:
— Много о себе думаешь, Шмелев. Сам же сказал — я другая. Бегать за тобой не собираюсь, как те твои… фанатки. Я просто нашла подработку. Успокойся.
Подвинув меня в сторону, надела наушники и вышла на лед, будто в омут нырнула, с размаха, расставив руки в стороны. Смотрю Даниэле вслед, понимая, что хохмы не видать, катается, как профи, плавно и с удовольствием.
— О! Страйкер явился, — ржут парни, когда подъезжаю к ним, тычут оттопыренными пальцами в сторону противоположного борта. — Ты теперь всегда с рыжей ходить будешь? Даже на тренировки?
— Я не с ней. Оксана привела, теперь она у нас подбирашка, вместо Веры.
— А что с Верой случилось? — посыпалось со всех сторон, нравилась пацанам эта девушка.
— Замуж вроде вышла, тренерша так сказала, — дергаю плечом от раздражения. — Всё, погнали, а то расслабились.
— Да, жаль, Вера прикольная была, веселая, — сокрушаются торнадовцы, я лишь усмехаюсь, теперь некому анекдоты травить. — Ну эта у нас надолго, ей замуж выйти не грозит, кто на такую западет.
Поднимаю голову, выискивая в толпе автора такого пророчества, нахожу и смотрю на Дена, скрипя зубами, так хочется врезать ему по харе чет, выбешивает в последнее время. Едва сдерживаюсь.
— Чё? — спрашивает, учуяв мой немой посыл. — Я че, не прав? Наши чики в сто раз круче, чем эта…
— Мы работать собираемся, или скалиться будем и как бабы базарные языками чесать? Взялись, — командую, первым становясь под раздачу теннисных мячей.
Эту мелочь еще умудриться поймать надо клюшкой, один кидает мяч, остальные стараются по очереди загнать их в ворота, так оттачиваем ловкость и реакцию. Через полчаса половина площадки усыпана белыми мелкими мячами, но в воротах всего десять процентов.
— Плохо, парни, — констатирую факт, — расслабились после отпуска. Добавим еще пару тренировок в неделю, и это занятие выполнять будем каждый день, пока не завалим ворота этими гребанными мячами. Согласны?
Молча кивают, понимая, что без нужной реакции нам не выиграть ни одного матча. Командую прокатку, а сам машу Дане, зову ее, чтобы собрала в корзины все, что мы тут раскидали. Час проходит быстро, уже выходя со льда вижу тренера. Он стоит у калитки и с ним агент, который пару раз предлагал мне контракт на работу в МХЛ, а я каждый раз отказывался. Сейчас снова будет уговаривать.
— Здравствуйте, Анатолий Борисович, — здороваюсь, пропуская ребят вперед, те подбадривают, советуют соглашаться, если снова звать начнут и предлагать контракт.
— Ребята правы, — смеется в седые усы агент, — я снова по твою душу, Глеб. Что скажешь?
А что я скажу? Не могу бросить маму одну, она тогда совсем с катушек слетит. Говорю, как есть.
— Ну это несерьезно, я тебе карьеру предлагаю, блестящую, а ты все в топку. Твоя мама понимать должна, что лишает тебя…
— Извините, у меня одна мама, другой нет, — обрываю агента, собираясь уйти в раздевалку. — Если не получается, то значит так нужно.
— А не боишься, что потом будет поздно? Всю жизнь возле материной юбки просидеть решил?
— Я ничего не боюсь. Надо будет, просижу. До свидания, Анатолий Борисович.
В раздевалке с облегчением скидываю тяжеленную форму и падаю на скамью, откидываясь на чей-то шкафчик. Мне очень хочется получить контракт, понимаю, что вечно за мной бегать не будут. Но как оставить маму? Она совсем свихнется от одиночества.
— Можно? — в дверь стучат слегка и потом появляется конопатая физиономия Даниэлы. — Я собрала шары и шайбы, а куда все отнести не знаю, мне не сказали.
— Пойдем, покажу, — натягиваю футболку на потное тело, но больше некого послать, все в душе, слышно, как плещутся и ржут над чем-то, черти.
Помогаю тащить корзины нашей новой подбирашке, ворча, что приспичило ей прийти в ледовый на работу. Складываем все в кладовке под трибунами и не можем разойтись в тесном помещении, заваленном всяким хламом, нужным и тем, что уже пора давно выкинуть. Я влево и рыжая туда же, я вправо, и та повторяет мои движения.
— Так! Стоп, — смеюсь, прикалывает ситуация, будто вальс танцуем. — Я туда, ты сюда.
Резко поворачиваемся, теперь в нужном направлении, но нам на головы вдруг начинают сыпаться вещи, Данька спотыкается и падает, увлекая меня за собой. Накрываю девчонку собой, мало ли что может прилететь с верхней полки. Мне на спину будто камни кидают, потом все прекращается. Откатываюсь в сторону, помял птаху кажется, глаза закрыты, губу закусила. Ее кофта задралась и виден живот, совсем немного, но от его вида вдруг становится сложно дышать. Тоже закрываю глаза, не решаясь встать первым и протянуть ей руку.
— Глеб, ты иди, я сама здесь все приберу. Вот только папе позвоню, потерял меня, наверное…
Слышу шорох, потом шаги, над головой скрип и ее голос, который пробирает до мурашей своей нежностью. Черт! Опять эта нежность. Поднимаюсь тоже, сбегая в раздевалку, потом иду под душ, долго стою, мучая себя прохладной водой. Она хлещет по плечам, успокаивая, только не может смыть то, что увидел ненароком. То, что ощутил, когда накрыл ее собой…
Свалилась на мою голову. Жил же спокойно, но нет, черт прислал проблему, которая преследует на каждом шагу. Сушу волосы, одеваюсь, а все мысли о ней, что делает, ушла ли домой, или до сих пор копается в кладовке, складывая весь этот хлам. Прохожу до трибун, Даня еще там, складывает все аккуратно. Остается несколько футбольных мячей,
