грусть и печаль сквозит в каждом слове. — Ты оставил Алистера. Ты оставил Рука и Сайласа. Ты оставил меня, — ее маленькие руки ударяют по груди при этих словах, как будто она чувствует каждое из них, как нож в сердце.
Я чувствую ее эмоции, как каждую каплю дождя.
Как легко она показывает каждую унцию чувств на своем лице. Всегда настоящая и слишком грубая.
— Мы понятия не имели, куда ты делся и что случилось. Мы думали, что ты, блядь, мертв! Ты позволил своим лучшим друзьям поверить, что умер, и ты ожидаешь, что я буду в порядке? Чтобы все было хорошо!
Гроза бьется о мою кожу, и гром громким эхом сотрясает деревья. Элементы природы в гармонии с хаосом, творящимся под нашей кожей.
— Ты настолько не в ладах с человечеством, что не можешь, блядь, понять, что ты натворил? Мы искали везде. Я не смогла найти…
— А ты не думала, что я не хочу, чтобы меня нашли? Кто-нибудь? — я прерываю ее крик. — Ты подумала об этом, прежде чем перерезать горло человеку на заднем сиденье своей машины, как какой-то любитель?
— Я не кто-нибудь.
Ее ответ мгновенен. Решительный. Такая уверенность в словах, что даже я на мгновение поверил ей. Ветер развевает ее волосы по лицу, и я аккуратно заправляю пряди ей за ухо.
Я наклоняю голову, поглаживая ее щеку тыльной стороной ладони.
— А разве нет?
Тело Лиры вздрагивает, и она вздрагивает, как будто я ударил ее по лицу рукой, все еще касающейся ее кожи. Она отстраняется от моего прикосновения впервые с тех пор, как я ее встретил. Дорогой фантом отстраняется от меня.
Она тонет в буре, порывы резкого ветра заставляют ее волосы развеваться вокруг головы. Ее плечи распрямляются, и все остатки эмоций улетучиваются, омываемые моими словами.
Я вижу каждый кирпичик, который укладывается, когда она возводит эти стены прямо передо мной. Поэтому я помогаю в строительстве.
— Ты чувствуешь это? — спрашиваю я. — Зная, как легко мне было оставить тебя?
Эти стены — защита от вещей, которые ее пугают. Реакция на стресс, благодаря моему отцу. Я видел их раньше, но сегодня эти щиты стоят не из-за страха.
Это из-за боли.
Я наклоняюсь ближе, лениво провожу большим пальцем по ее нижней губе с хищной ухмылкой на губах.
— Помни об этом, когда попытаешься полюбить меня снова.
Годами я говорил себе, что все, чего я хотел, это разбить свет в ее глазах. Задушить его, обхватив руками ее горло. Кто бы мог подумать, что именно это поможет.
Он угасает во тьме, и я хочу сохранить его. Тот последний хороший кусочек в ней, спрятанный в банке. Но он исчезает прежде, чем я успеваю насладиться им.
Хотя это именно то, чего я хотел, к чему стремился, я не чувствую триумфа. Сила не струится по моим венам.
Я просто чувствую сырость.
И я презираю выражение ее лица, то, которое я намеренно поместил туда.
Пустое, неподвижное, прячущееся.
Но у меня не было другого выбора.
Она отпихивает мою руку от своего лица, ее челюсть скрежещет, глаза сузились и смотрят на меня, как на добычу. Ее руки сжаты в плотные кулаки, и думаю, что она может попытаться убить меня.
Хорошо, — хочу похвалить я. — Защищайся от меня — тебе это нужно больше, чем кому бы то ни было.
— Тогда зачем возвращаться? Если не ради нас, то ради чего, ради твоего эго?
Мой смех холодный, лишенный юмора.
— Не делай вид, что удивлена, питомец. Ты знаешь, кто я такой. Все дело в моем эго.
Я думал, что Колин здесь — это ее последний удар за вечер, но она быстро показывает мне, что она еще не закончила заставлять других истекать кровью.
— После стольких лет ты все еще гонишься за одобрением своего папочки.
Я сразу же чувствую рану, ее нож попал точно в цель, и она знает это, стоя передо мной с выпрямленным позвоночником. Я стою лицом к лицу со своим зеркалом.
Исчезла послушная, любящая Лира Эббот. Она скрылась, а на ее месте стоит нечто гораздо более кровожадное. Сомневаюсь, что та девочка, которую когда-то звали Скарлетт, вообще существует.
Я хочу сказать ей, что если бы Генри увидел меня сейчас, он бы отверг мои гены. Он бы точно знал, почему я ушел из сети, чтобы выследить убийцу-подражателя, и это, к сожалению, не имеет ничего общего с моим эго.
Мой отец был бы отвратителен.
И все же я молчу, даже когда она начинает копать яму на заднем дворе для тела.
Я стою там молча, держась за принятие того, что Генри нанес ей травму, которая породила любопытство, заронила семя нездорового желания. Голод. Жажду.
Но не мой отец превратил Лиру в монстра.
Это был я.
ГЛАВА 4
ПРЕДАТЕЛЬ
ТЭТЧЕР
Алистер Колдуэлл известен тем, что в первую очередь думает кулаками. Драки — это визитная карточка брошенного мальчика, который превратился в жестокого человека.
Когда его кулак сталкивается с моей челюстью, нанося сильный удар в боковую часть моего лица, я почти сочувствую всем людям, которые в прошлом принимали от него удары.
Почти.
Тупая боль рикошетом проходит по моему лицу и металлический привкус заполняет мой рот. Я секунду смотрю на землю, принимая насилие, которое он только что совершил, а затем провожу большим пальцем по нижней губе, поворачивая голову, чтобы встретиться с его темными глазами.
Я знаю его уже очень давно, но ни разу не сталкивался с его физическим насилием. Ни разу.
— Скучал по мне, Али?
Он ничего не говорит, просто стоит в тишине. Я вижу слова в его глазах, все те, которые он не хочет произносить вслух. История задерживается в комнате, воспоминания.
Если бы он был другим, если бы он не родился в тени и не вырос, чтобы быть забытым, он бы сказал что-то вроде:
— Ты бросил меня.
И если бы я был другим, если бы умел чувствовать и меня не лишили человечности в детстве, я мог бы ответить:
— Я бы вернулся за тобой. Всегда.
Но это не наша реальность.
Мы просто заточенное оружие, созданное для разрушения, отчаянно нуждающееся в мире и получающее только бесконечную войну.
— И это все? — ворчит Рук, неоправданно сильно врезаясь своим плечом в мое, когда он врывается в пустой кабинет своего отца, закрывая за собой дверь. — Ты ударил меня сильнее, когда нам было двенадцать. Выбил мне
