слова пронзят глубже всего.
Я слышу скрип стула и чувствую запах травы, когда Рук подходит ближе, готовый стать буфером между нами двумя. Его удар ранее был предупреждением. Нет сомнений, что Алистер разбил бы мне лицо, если бы ему дали шанс. Я видел, как он дрался с людьми вдвое больше меня и уходил без единой царапины.
Но мне даже не нужно прикасаться к нему, чтобы причинить боль. Его разум работает не так. И никогда не работал. Он, конечно, будет отрицать это, но если я уйду от него, от них? Это уничтожит его.
Потому что я — лед, охлаждающий ярость в его жилах. Тот, кто позволил ему пробраться в мое окно, когда его родители были дома. Я тот, кто показал ему, как перевязывать раны. Я тот, кто позволил ему спать на моем полу, тот, кто не спал, пока он не заснул.
Я делал это не потому, что мне было не все равно.
Я делал это, потому что он нуждался в этом и всегда делаю то, что им нужно, но у них не хватает смелости сделать это для себя. Ярость Алистера, боль Рука и демоны Сайласа.
Я его — он это знает — так же, как и он мой, но в чем разница? Он мне не нужен.
Мне не нужен никто из них.
— Просто ответь на этот гребаный вопрос, Тэтчер.
Наклонив голову, я слышу удовлетворенный звук трескающейся шеи, прежде чем ответить.
— Я отслеживал зацепку. Думал, что разберусь с убийцей-подражателем, пока вы двое закончите с остальным. Но все заглохло, — буквально, я думаю. — После этого у меня не осталось вариантов.
В свою защиту скажу, что все это правда.
Я следил за Колином — он был моей единственной реальной зацепкой, когда дело дошло до поиска информации о том, кто крадет внимание моего отца. Им не обязательно знать, что истребление других серийных убийц — мой ритуал, совершаемый раз в два года. Что существование этого подражателя — прямое оскорбление всему, что я делаю.
Им также не нужно знать, что мне пришлось вернуться, потому что Лира сорвалась, и я должен был убедиться, что запись с камер наблюдения в продуктовом магазине снята. Объяснять им то, что я не могу объяснить себе, мне кажется излишним.
Это мой секрет, который я должен хранить. У них у всех они есть. Мне позволено держать некоторые вещи при себе.
— Было бы неплохо знать, что ты жив, — бормочет Рук, вероятно, полагая, что это все, что они получат от меня по этой теме.
— Чего ты хочешь, Рук? — огрызаюсь я. — Извинений?
Он крепко сжимает тупой предмет между кончиками пальцев, скрежеща челюстью, прежде чем сломаться.
Вовремя. Он был слишком спокоен, чтобы считаться нормальным.
— Ты мой брат. Я ненавижу тебя… я ненавижу тебя так чертовски сильно, но ты мой брат, — шипит он, сверкая татуировкой в виде монеты на внутреннем бицепсе, которая повторяет единственную мою. Такая же есть у Алистера и Сайласа. — Ты его брат! Сайлас заперт в проклятой палате. Я похоронил любимого человека без тебя и думал, что ты будешь следующим. Я больше не потеряю ни одного из вас, невзирая на вашу фригидность.
Брат.
Всю жизнь меня клеймили чужими именами.
Убийца. Психопат. Сын.
Но брата не было.
— Я..
Стук в дверь заглушает мой голос, хотя я даже не уверен в том, что собирался сказать. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть через плечо, и вижу, как в комнату заглядывает голова с клубничными волосами.
— Не вовремя?
— Как всегда идеально, — вздыхает Рук, как будто он не мог этого сделать, пока она была рядом. — Иди сюда, детка.
Сэйдж резко оглядывает комнату, прежде чем войти внутрь с еще двумя людьми рядом. Она спокойно прижимается к Руку, в то время как Брайар не придумала ничего лучше, чем открыть рот.
— Ай, — говорит она с легкой ухмылкой. — Ты выглядишь так, будто тебе это пригодится.
Пакет с замороженным льдом вылетает из ее рук и приземляется на мою грудь, и я быстро хватаю его, чтобы он не упал. Они вполне могли подслушивать, и именно так она узнала, что ее парень ударил меня в челюсть, или, может быть, она знает его лучше, чем я думал.
Брайар держит еще один кусочек льда, осторожно прикладывает его к костяшкам пальцев Алистера, покачивая головой. Но он просто прижимается губами к ее лбу в знак благодарности.
Лира — последняя девушка внутри, она все еще стоит позади меня и прижимается к двери. Я смещаюсь так, что все мое тело оказывается перед ней, прикрывая ее своими размерами.
Я чувствую, как гнев волнами накатывает на ее маленькое тело. Наверное, с моей стороны глупо стоять спиной к той, кто так склонен наносить удары мужчинам на эмоциях.
— Рада, что ты не умер, — говорит мне Сэйдж. — Я бы только Рука дерьмом поливала, а это невероятно скучно.
— Ну, теперь, когда он жив, нам нужно найти, куда его пристроить. Он не может оставаться ни в одном из наших мест; это рискованно — держать его здесь. Они знают, что мы его спрячем.
— Вот почему я должен был оставаться мертвым немного дольше, — говорю я Алистеру, уже зная, что это будет проблемой.
— Ты богаче Бога. Разве ты не можешь купить жилье? Улететь из страны? — добавляет Брайар, как будто это так просто.
— Все, что я могу использовать — это наличные, которые взял из сейфа моего дедушки, когда уезжал. Использование моих кредитных карточек, проверка моего паспорта, все, что угодно, только не под скалой, приведет к тому, что Одетт Маршалл арестует меня на национальном телевидении.
— Так мы можем…
— Моя хижина, — тихий голос Лиры пронесся мимо моего плеча. — Она находится глубоко в лесу, далеко от радаров. Даже если полиция появится, под фундаментом есть бункер. Они никогда не найдут его.
Мой позвоночник напрягся.
— Нет.
Я медленно поворачиваюсь, глядя на нее сверху вниз, замечаю, что ее волосы собраны в пучок, и по какой-то причине мне хочется распустить их. Мне не нравится мысль о том, что она собирает эти дикие кудри.
— Почему? Это не поместье. Там нет дворецких или личных поваров, — она поднимает бровь, полная отношения ко мне, которое я не ценю. — Но ты будешь спрятан и будешь в безопасности.
— Ты не будешь.
Я ненавижу, что сказал это вслух. Что я не смог сдержаться.
Между ее бровями образуется глубокая впадина, и я убираю руки в карманы, чтобы не провести большим пальцем по ее лбу, разглаживая морщины.
