у неё не хватает продуктов. Сговорились с Каплан-Гиреем зажать её с двух сторон и уничтожить. Турецкие полчища на речных судах переправились через Дунай и двинулись на русских. А у Румянцева, когда он отправил отряды прикрывать обозы, осталось всего 20 тысяч пехоты и конницы. Вообще, следовало отступить – как раз к своим обозам, базам. Там и подкрепления можно было получить. Но ведь враги обрадуются, ринутся преследовать – гнать, громить.
Румянцев выступил навстречу Халилу-паше. Встал на реке Кагул. 20 июля увидели, как приближаются турки. Расположились лагерем в 7 километрах от русских. Наши казаки поймали пленных, от них узнали – великий визирь назначил атаку завтра, 21 июля. А крымцы в это же время нападут на русских с тыла (сзади). Но Румянцев опередил врагов. С вечера, когда стемнело, он построил армию пятью колоннами. В час ночи подал команду – вперёд! Шли в темноте, в полной тишине. Под утро, в предрассветной мгле, турки заметили наши колонны. Загрохотала артиллерия.
Из лагеря хлынули массы вражеской конницы. Но колонны развернулись в каре, промежутки между ними заняли кавалерия и пушки. Волны турок накатывались одна за одной – и разбивались о русские каре, словно о скалы. Это продолжалось несколько часов. Все атаки отразили, а когда неприятели выдохлись, наши полки ринулись на штурм их лагеря. Между русскими каре была глубокая лощина. Турки скрытно собрались там, и из лощины вдруг выскочили 10 тысяч отборных янычар. Смяли ближайшее каре дивизии Племянникова, стали теснить его. Туда прискакал Румянцев. Крикнул: «Ребята, стой!» – и сразу прекратилось замешательство, солдаты сплотились вокруг командующего. А Румянцев с возгласом «Виват Екатерина!» и со шпагой в руке повёл их в атаку. В это же время в лагерь ворвались и другие пехотные каре, кавалерия.
Турок стали громить. Потом они увидели, что корпус Репнина заходит им в тыл, окружает, – и побежали. Великий визирь и его военачальники с саблями в руках пробовали остановить воинов, рубили их. Куда там! Бросая оружие, они улепётывали. Наши солдаты совсем вымотались. Поэтому преследовала турок только конница. После отдыха Румянцев послал за врагами ещё корпус Баура. Русские застали турок на берегу Дуная. Они в полном беспорядке лезли на суда и лодки, отчаливали на другой берег. Новая атака довершила разгром. Неприятельская армия потеряла 20 тысяч погибших и пленных, русским досталось 140 орудий, 56 знамён. А у нас было убито 353 солдата и офицера, 557 получили ранения.
После этого Румянцев повернул на Каплан-Гирея. Но тот, узнав о судьбе турецкой армии, сражаться не стал. Сорвался со своей ордой обратно в Крым. Гарнизоны крепостей тоже в ужасе разбегались. Войска Румянцева легко взяли Измаил, Килию, Аккерман, Браилов, Исакчу. Царица высоко оценила выдающиеся победы. Для всех солдат изготовили особую медаль «За победу при Кагуле». Румянцев был награждён высшим военным орденом Святого Георгия I степени, Екатерина произвела его в фельдмаршалы.
Кутузова за отличия в сражениях повысили в звании на две ступени, он стал премьер-майором. А из штаба его перевели в Смоленский пехотный полк – тот самый, где он в бою возглавил батальон вместо раненого командира. Но на Дунайском фронте наступило затишье. Разбитые турки больше не лезли. И у Румянцева было слишком мало сил для наступления. Воспользовавшись передышкой, Михаил Илларионович отлучился в соседнюю, вторую русскую армию. Она уже два месяца осаждала мощную крепость Бендеры. Кутузов подоспел к штурму.
Русские подвели под стену подкоп, заложили 400 пудов пороха (6 с половиной тонн). 15 сентября страшный взрыв обвалил часть стены. А наши полки устремились в атаку. Схватка была жесточайшей. Турок погибло 7 тысяч, 5 тысяч уцелевших сдались. Но и среди наших солдат было 6 тысяч убитых и раненых. Кутузов в списки отличившихся и награждённых не попал. Он же был из другой армии, мог и вовсе не участвовать в штурме. Но он находился среди атакующих, лезших на крепостные валы. Он и здесь учился. Чувствовать войну и солдат, понимать их. Учился быть настоящим командиром. И сам осознал – его место не в штабах, а в боевых войсках. Да и о нём стали говорить, что это храбрец. Вражеских пуль и сабель не боится. Сослуживцы начали называть уважительно, по отчеству, «Ларионыч».
Затишье на Дунае продолжалось и в следующем 1771 году. В турецких владениях снова появилась чума, и Румянцев туда не пошёл. Неприятели этим пользовались. Стягивали против него свежие войска. Пробовали искать, где у русских оборона послабее. Большой вражеский отряд появился у села Попешти. Но корпус генерала Текли вдребезги разнёс его. Кутузов в этом бою действовал умело, решительно, и его произвели в подполковники.
Главное наступление в этом году произошло в другом месте. По приказу Екатерины II на реке Дон в Воронеже адмирал Сенявин строил военные корабли. Как раз в 1771 году флотилию спустили на воду. По Дону она вышла в Азовское море. А вторая русская армия генерала Долгорукова, 37 тысяч солдат и казаков, ждала именно флотилию, чтобы штурмовать Крым. Хан Каплан-Гирей после своих поражений отрёкся от престола. Правил его родственник Селим-Гирей. Узнав, что на него надвигается гроза, он вывел 70 тысяч воинов на Перекопский перешеек. Его перегораживал земляной вал с крепостью. Но русские на нескольких участках преодолели вал. Защитники побежали. Дорога на Крымский полуостров открылась.
Хан созывал всех татар, кто может носить оружие. Хотел отбиваться в восточной части Крыма, там были главные порты, связь с Турцией. Но с моря наступление сопровождала Азовская флотилия. Она подошла к крепости Еникале возле Керчи, открыла бомбардировку, высадила десанты. Гарнизон бросил крепость. Возле Кафы (Феодосии) собралось аж 95 тысяч татар. Но это была уже не армия, а толпы. Их стиснули с нескольких сторон, стали громить. При обстреле у них взорвался пороховой погреб, и они хлынули кто куда. Одни садились на суда и отчаливали. Другие набивались в лодки, переворачивались, тонули. Третьи сдавались. Крым покорили за 16 дней.
А у Кутузова в начале 1772 года случился очень неприятный случай. Однажды офицеры собрались на вечеринку в узком товарищеском кругу. Михаил Илларионович был весёлым, любил пошутить. Разошёлся и начал передразнивать начальников. Но кто-то донёс о его насмешках. Начальству, конечно, не понравилось. В результате Кутузова убрали из первой армии. Отправили служить во вторую, в Крым. Для Михаила Илларионовича это стало уроком на всю жизнь. С тех пор он стал очень сдержанным на язык. Предпочитал помалкивать, мысли и чувства держать при себе.
В Крыму его определили в Московский легион. Эту часть назвали так необычно, потому что создали на пробу, для эксперимента. Легион был гораздо больше полка, 5800 человек – 4 пехотных батальона, 6 кавалерийских эскадронов и 3 команды – артиллерийская, егерская и казачья. Кутузова назначили командовать гренадёрским батальоном. Он состоял из молодых новобранцев, и
