Читаем без скачивания Пепел стихий - Элис Клэр

Несколько секунд Жосс пристально смотрел в глубоко посаженные глаза слуги. Не то что он не доверял Уиллу, совсем наоборот. Но Жосса беспокоил характер слуги, это-то и удерживало рыцаря от того, чтобы сразу нанять Уилла. Будучи человеком жизнерадостным и беззаботным, Жосс не был уверен, что сможет поладить с кем-нибудь, у кого на лице вечно такая кислая мина, как у Уилла.

— Я… — начал Жосс. Потом, после неловкой паузы, продолжил: — Уилл, я… э-э… Я хочу сказать, ты оправился от горя по сэру Аларду? Я знаю, что его смерть была для тебя тяжелым ударом, и…

К удивлению Жосса, Уилл улыбнулся. Улыбка становилась все шире, совершенно изменив обычно постное выражение лица, и наконец слуга рассмеялся.

— Почему бы вам не перейти прямо к делу, сэр Жосс? — спросил он. — Такому веселому человеку, как вы, вряд ли будет приятно держать при себе унылого типа, пекущегося о ваших нуждах, разве не так?

— Нет! Совсем нет! — начал было Жосс, но не договорил, рассмеявшись. — Да, дружище, ты совершенно прав. Так оно и есть.

Лицо Уилла снова стало серьезным.

— Сэр, скажу вам прямо, я много думал о сэре Аларде, да пребудет с ним Господь.

— Аминь, — отозвался Жосс.

— Но он ушел. Я делал для него все, что мог, и на моей совести нет ничего, что ускорило его смерть. Другое дело — при его жизни. Бывало, сэр Алард и я вздорили, но мы понимали друг друга. Он знал, что я был ему верным человеком. Думаю, поэтому он и оставил мне кое-какую малость из того, что вообще остается после человека на этой грешной земле.

— Ах…

— Но все это в прошлом, — заключил Уилл, — и жизнь должна продолжаться, так-то вот. Ну что, сэр Жосс, вы наймете меня?

— Да, — ответил Жосс, — и с превеликой радостью.

— Ха! — Уилл выглядел довольным. — А моя жена, сэр, моя Элла? Может, она вам тоже сгодится? Она добрая, чистая душа и работящая женщина. Ее руки способны к почти любой работе по дому — все равно, сбивать ли масло, прибрать ли в комнате, доить корову, вышивать или готовить вкусное жаркое.

Хлопнув Уилла по плечу, Жосс улыбнулся.

— Такой кладезь талантов не может оставаться не у дел, не так ли, Уилл?

— Конечно, сэр, ни в коем случае.

— Тогда нам лучше нанять и ее. Твою Эллу.

Рыцарь в нерешительности остановился.

— Но где же вы будете жить? — Жосс огляделся. — Не думаю, что здесь есть что-нибудь подходящее, будет лучше…

— Есть, сэр, — перебил его Уилл; он выглядел немного смущенным. — Я позволил себе смелость осмотреться вокруг и нашел маленький домик вон там, в конце улицы.

Он показал на сарай и несколько ветхих пристроек в отдалении. Жосс, который не проводил тщательного осмотра своих владений, раньше считал, что большую часть этой «улицы» было бы лучше снести.

— Там есть дом? В той стороне? — спросил он недоверчиво.

— Точно. Немного покосился, но зато в нем сухо. Бревна прочные. Надо только поработать немного. Мы с Эллой быстро приведем его в порядок. Конечно, если вы разрешите, сэр.

Жосс снова улыбнулся. За какие-то четверть часа он нашел слугу и превосходную помощницу по хозяйству, а кроме того, согласился на ремонт домика, хотя несколько минут назад даже не подозревал, что владеет им.

Теплым июньским вечером, направляясь в Новый Уинноулендз — ему очень нравилось это название, — Жосс впервые почувствовал, что возвращается домой.

Дом стоял на небольшом холме, двор перед ним окружали стены, позади тянулся огород тоже обнесенный стеной. Все эти стены казались неприступными, а само поместье с его дымком от кухонного очага, медленно плывущим на крыльях легкого ветерка, представлялось уютным и надежно защищенным.

Наконец все выглядело так, будто дом почти готов.

Жосс въехал во двор, и тотчас, словно ожидая его возвращения, из сарая появился Уилл.

— Мне отвести коня, сэр? — спросил он, приблизившись. — Элла возится на кухне. У нее живо будет готова еда для вас.

— Да, Уилл.

Жосс спешился, передав поводья Горация.

— Я только возьму свой мешок. Надо будет проверить…

— Элла позаботится обо всем. Конечно, если вы позволите ей, сэр. Чудесная прачка моя Элла, и такая ловкая с иголкой — если надо, починит все что угодно.

— Я догадывался, что так оно и есть, — пробормотал Жосс, а затем громко обратился к слуге: — Да, попроси ее, Уилл. — Он улыбнулся. — Должен признать, это так ново, когда тебя встречают с таким радушием.

— Но это же ваш дом, сэр! — удивленно воскликнул Уилл. — Разве не так должны встречать человека в его-то собственном доме?

«Мой дом», — подумал Жосс. Ах, как прекрасно звучали эти слова!

Он праздно провел вечер и после обильного ужина рано отправился спать. Его комната была выметена так чисто, что он мог бы есть прямо с пола, а заботливо приготовленная постель благоухала легким ароматом лаванды. Он также заметил под набитым соломой матрасом слой высушенных листьев пижмы: Элла постаралась на славу, чтобы его не беспокоили укусы насекомых.

Жосс спал долго и глубоко и проснулся от яркого сновидения: он яростно размахивал над головой вилами, пытаясь отогнать странных черных крылатых тварей, норовивших опуститься на высокую крышу храма.

«Ничего удивительного, что во сне была церковь», — подумал Жосс, поднимаясь. Ведь, засыпая, он вспоминал о своем друге — аббатисе Элевайз из Хокенли, которую не видел почти два года.

Жосс решил, что теперь, когда он стал хозяином Нового Уинноулендза, настало время нанести ей визит.

Элла подала ему плотный завтрак и, когда он закончил, с некоторым смущением принесла для проверки его любимую тунику. Еще вчера ее кайма была порвана — он неудачно зацепил ее шпорой. Элла не только аккуратно пришила кайму, но и счистила грязь и вывела жирное пятно от соуса.

Отдохнувший после приятной ночи, сытый, нарядный, Жосс солнечным утром выехал в Хокенли. Он пребывал в таком чудесном расположении духа, что вскоре запел.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Только через несколько дней после того как Хамм Робинсон был убит, а шериф Гарри Пелем отмахнулся от этого происшествия, аббатиса Элевайз смогла выкроить несколько минут, чтобы подумать об одном важном деле.

Должность настоятельницы требовала от нее массу времени. В общину входили почти сто сестер; кроме того, пятнадцать монахов и братья-миряне заботились о святом источнике внизу в долине и о пилигримах, которые постоянно приходили к нему. Ежедневные обязанности Элевайз сверх тех часов, что были отведены богослужениям суточного круга, оставляли очень мало времени — если вообще оставляли — на что-либо еще. И когда, как сейчас, возникала новая забота, было совсем нелегким делом найти минутку, чтобы подумать о ней должным образом.

Когда случалось что-то серьезное, требующее ее внимания, Элевайз обычно отправлялась в церковь аббатства. Там, во вселяющей благоговейный трепет тишине, она в одиночестве молилась и размышляла и обычно покидала храм уже успокоенной, обретя в душе то или иное решение. Но даже такая малость, как возможность побыть в церкви наедине со своими мыслями, выпадала далеко не всегда.

Сегодня ей сопутствовала удача — вернувшись в храм после дневной службы, она обнаружила, что там никого нет.

Элевайз подошла к алтарю, затем, укрывшись в тени одной из величественных колонн, опустилась на колени. Некоторое время она беззвучно молилась и вскоре поняла, что достаточно спокойна, для того чтобы привести в порядок свои тревожные мысли.

В данный момент ее переживания не имели ничего общего с беднягой Хаммом Робинсоном и поимкой его убийцы. Аббатису занимало другое дело, возможно, менее драматичное, но, несомненно, более близкое сердцу.

— Господи, — тихо, но внятно произнесла Элевайз, — что мне делать с Калистой?

Калиста, ныне послушница в аббатстве, первые четырнадцать лет своей жизни отзывалась на другое имя. Младенцем всего нескольких дней от роду ее нашли на пороге маленького, но принадлежавшего большой семье дома в деревушке Хокенли. Ребенок был завернут в кусок тонкой шерсти, окрашенной в пурпурно-черный цвет соком терновых ягод; на шее на тонком кожаном шнурке висел искусно вырезанный деревянный оберег. Три стороны длинного и узкого ясеневого бруска испещряли замысловатые знаки. Что это было — просто красивый узор или некая надпись на незнакомом языке, имевшая определенный смысл, никто в общине Хокенли не знал.

Тот, кто принес младенца на порог именно этого дома, знал, что делает. Хотя жившее в нем семейство Херстов было таким же бедным и невежественным, как их соседи, но у них были любящие сердца. Мэтт и его сыновья держали свиней, его жена Элисон и дочери возились в курятнике. К тому же Херсты возделывали полосы земли, причем с большим усердием, чем многие из соседей. Конечно, нельзя было сказать, что их стол ломился от еды, но все же члены этой семьи редко ходили голодными.