Читаем без скачивания Пепел стихий - Элис Клэр

Херсты были людьми богобоязненными. Когда той летней ночью у их двери появился таинственный ребенок, они приняли это как долг, возложенный на них Всемогущим Господом. Они не только взяли девочку в свой дом, но и стали заботиться о ней так, словно та была их родной дочерью. При крещении младенцу дали имя Пег.

Если бы Мэтту и Элисон когда-нибудь пришла в голову идея скрыть от Пег ее странное происхождение, им сразу пришлось бы отказаться от нее, потому что Пег, казалось, сама все знала. По крайней мере она понимала, что не была их родным ребенком, хотя, по правде сказать, едва ли эта догадка требовала каких-нибудь особенных умственных усилий. Ведь Херсты, как женщины, так и мужчины, были невысокими и коренастыми, с рыжеватыми или светло-русыми волосами, розовощекими, веснушчатыми, с совсем светлыми глазами и белесыми ресницами. Пег же отличалась изяществом и гибкостью, гладкой белоснежной кожей, темными волосами и глазами цвета вечернего неба в середине лета.

Короче говоря, Пег была необыкновенной красавицей.

Однако, хотя она и осознавала свое отличие от принявшей ее семьи, Пег была послушным и трудолюбивым ребенком, без единой жалобы она делала все, о чем ее просили, и всегда была благодарна добросердечным людям, которые взяли ее в свой дом. Все свое детство она кормила цыплят, вычищала грязный, дурно пахнущий курятник, собирала яйца и ходила на рынок торговать тем, что Херсты могли позволить себе продать. Она быстро научилась готовить пищу и прибирать в доме. Но лишь когда Элисон стала привлекать ее к работе в огороде, Пег словно ожила. С тех пор, с той чудесной весны, когда Херсты обнаружили в Пег талант к садоводству, ее освободили от всех других обязанностей, и она смогла заниматься исключительно выращиванием растений.

Однако этого ей показалось недостаточно.

Когда Пег исполнилось четырнадцать лет, она появилась в аббатстве Хокенли и попросила принять ее в качестве послушницы.

У Элевайз, которая взяла себе за правило ни перед кем не закрывать двери аббатства, эта просьба вызвала сильные опасения. С одной стороны, девушка была еще очень юной. С другой — круг ее представлений о мире ограничивался пределами Хокенли: как же она, еще совсем дитя, может быть уверена, что создана для жизни в монастыре?

Но самое серьезное сомнение аббатисы было связано с тем, что она почти не видела в Пег религиозного призвания.

Элевайз делала все, чтобы его обнаружить. По опыту она знала, что порой женщины хранят свою любовь к Богу очень близко к сердцу, поэтому их чувство, подчас весьма сильное, бывает скрыто от посторонних глаз. Аббатиса провела немало послеполуденных часов, прогуливаясь и беседуя с Пег. Она также навестила Элисон Херст и задала прямой вопрос. После долгого раздумья женщина ответила:

— Девочку можно назвать верующей, здесь нет никакой ошибки, аббатиса. Я бы охотно поклялась в этом. Но вот поклоняется ли она тому же Святому Духу, что вы и я…

Элисон не договорила.

После долгих раздумий Элевайз решила, что не навредит делу, если примет Пег на испытательный срок, но с условием, что он продлится год, а не обычные шесть месяцев. Она объясняла это юностью девушки, хотя подобное объяснение не совсем соответствовало действительности. В монастыре и раньше появлялись четырнадцатилетние послушницы, многие из которых, повзрослев, становились хорошими монахинями. Истинной причиной решения аббатисы было то, что срок длиной в целый год мог дать Элевайз больше времени на разгадку тайны внутреннего мира Пег. Безусловно, девушка обладала высокой духовностью, но было ли это истинно христианским вдохновением, или христианством в каком-то ином, сходном облике… или там было что-то еще?

Это «что-то еще» Элевайз не могла определить даже для самой себя.

Таким образом, с самого начала с Пег все было совсем не так, как с другими.

Всего за несколько недель жизни в монастыре садоводческие таланты Пег нашли применение. Она стала ученицей пожилой сестры Тифены, которая вместе с сестрой Евфимией выращивала целебные травы и использовала их в укрепляющих настойках, лекарствах и мазях. Сестра Тифена с первой же встречи почувствовала к девушке искреннюю симпатию и отзывалась о ней самым лучшим образом, но Элевайз отнеслась к ее восторгам с прохладцей, поскольку сама старушка всегда отличалась некоторой свободой в своих взглядах на веру.

Как-то утром, поздней осенью, когда дел в огороде стало меньше, Пег постучала в дверь аббатисы и попросила, чтобы ее научили читать.

Элевайз, изумившись — всего лишь несколько сестер умели читать или проявляли хотя бы малейший интерес к этому, — сначала засомневалась, но, поразмыслив дня два, согласилась и даже взяла эту задачу на себя.

Пег оказалась способной ученицей. Через несколько месяцев девушка уже читала простые слова; она достигла бы этого быстрее, будь у аббатисы побольше времени на уроки. К весне Пег уже просила, чтобы ей позволили читать бесценные манускрипты, которые хранились в скриптории аббатства. Молодая сестра Бернадина, книжница и поклонница прекрасного, на попечении которой находились древние рукописи, была категорически против, но Элевайз дала свое разрешение.

С тех пор по утрам в часовне часто можно было видеть Пег, сидевшую на скамейке в углу и склонившуюся над манускриптом, и сестру Бернадину, которая возмущенно ахала и вздыхала где-то поблизости. Элевайз думала, что Пег могла бы читать весь день напролет, если бы ей только позволили, но ради душевного спокойствия сестры Бернадины, а также по той причине, что ни одной монахине, особенно во время ее испытательного срока, не разрешалась подобная роскошь, Элевайз ограничила «учебное» время Пег коротким промежутком между Часом шестым и дневной трапезой.

Однажды утром, поддавшись охватившему ее любопытству, Элевайз остановилась возле скамейки Пег и посмотрела через плечо девушки, что та читает. Это был древний и почти непонятный для Элевайз свод знаний о деревьях.

Когда испытательный срок подошел к концу, Пег повторила свою просьбу позволить ей дать обеты и вступить в общину. Элевайз все еще сомневалась, но не могла найти веские причины для отказа. В середине лета, когда Пег минуло пятнадцать, она надела белое покрывало и стала самой юной послушницей в аббатстве Хокенли.

Когда Элевайз готовила ее к первым обетам, Пег спросила:

— Аббатиса, могу я взять себе другое имя?

В первую секунду удивившись, Элевайз быстро поняла, в чем дело. Или подумала, что поняла.

— Да, Пег. «Сестра Пег» — действительно не самое благозвучное сочетание, правда?

Пег улыбнулась.

— Да. Но дело не в этом. Мои приемные родители выбрали имя по своему разумению, и я никогда не жаловалась, но… — Она на миг умолкла, а затем кротко спросила: — Я обязана указать причину, аббатиса?

Элевайз подумала, что обычно она принимает имя, выбранное каждой новой монахиней, не задавая никаких вопросов, и решила, что будет странно и несправедливо сделать исключение сейчас.

— Нет, Пег. Полагаю, нет. Каким именем ты хотела бы называться?

Девушка ответила:

— Калиста.

Весь следующий год сестра Калиста вела себя как энергичная и старательная послушница. Элевайз думала, что, наверное, точно также она провела свое детство — как послушная деревенская девочка, ухаживающая за цыплятами. Аббатису беспокоило, что жизнь в деревне могла развить лишь малую долю способностей Калисты — и, очевидно, лишь часть ее души. То же самое могло быть сказано и о ее жизни в аббатстве.

«Нет ничего, в чем я могла бы упрекнуть ее! — настойчиво повторяла Элевайз самой себе. — Она всегда пунктуальна, всегда старательна, всегда делает все, что в ее силах, чтобы угодить. Никогда не жалуется, даже когда на ее юные плечи ложится самая неприятная работа, — а ведь это гораздо больше того, что можно сказать о многих сестрах».

Почему же тогда аббатиса так тревожилась из-за Калисты?

Элевайз встала с колен, чуть не застонав от боли: она молилась целый час, отказавшись от дневной трапезы, в надежде, что, возможно, угодит Всевышнему и справедливо заслужит его помощь.

Тихо закрыв за собой тяжелую дверь величественного западного входа, Элевайз покинула церковь.

«Ох, не чувствую, что мне хоть сколько-нибудь легче! — с огорчением думала она, пересекая внутренний двор и направляясь в свою уединенную комнату. — Я все еще не могу решить, как поступить, хотя сама эта неопределенность побуждает меня к тому, чтобы постоянные обеты девушки были отложены по крайней мере до тех пор, пока это неприятное дело не будет…»

— Аббатиса! — послышался женский голос.

Элевайз обернулась. К ней спешила сестра Эрсела, на ее лице светилась широкая улыбка.