же момент, когда происходили сами события).
Консультации и перепроверки во время моего визита на остров Манус многое прояснили, я исправил некоторые ошибки и проработал культурно и политически щепетильные вопросы. Есть много вариантов интерпретации историй, рассказанных Бехрузом; однако его главная цель – привлечь внимание к реальности систематических пыток в Тюрьме Манус.
Цель книги – побудить читателей противостоять колониальному мышлению, лежащему в основе режима задержания беженцев в Австралии, и вдохновить их на саморефлексию, тщательное изучение проблемы и активные действия.
Наш общий философский проект не имеет жесткого плана и сроков[53] – это открытый призыв к действию для всех.
Омид Тофигян,
Сидней – остров Манус – Каир,
2018
Оговорка о случайном характере совпадений
Эта книга – правдивый отчет об опыте пребывания в Австралийском региональном оффшорном распределительном центре на острове Манус и рассказ из первых рук о том, каково оказаться в ловушке этой системы.
Но на раскрытие информации налагаются некоторые ограничения, особенно о других задержанных. Те, кто до сих пор находится внутри системы, а потому уязвим, никоим образом не должны быть раскрыты. Ради их безопасности мы сочли недостаточным только изменить детали вроде цвета волос, глаз, возраста, имени и национальности. Поэтому ни один образ задержанного или беженца в этой книге не идентичен личности конкретного человека, несмотря на подробное описание их историй. За персонажами книги не скрываются настоящие люди. Черты персонажей не являются реальными. Их личности полностью вымышлены. Это собирательные образы, словно коллаж, составленный из различных событий и множества рассказов. Это иносказания, навеянные языком аллегории, а не прямого репортажа.
И, напротив, сведения о двух мужчинах, погибших на острове Манус, – Резе Барати и Хамиде Хазаи – находятся в открытом доступе, а потому каждый из них в знак уважения назван по имени.
1. Под Лунным Светом / Цвет Тревоги
Под лунным светом чужой дороги /
Неизвестный маршрут /
Под небом цвета острой тревоги /
В темноту нас везут.
Два грузовика везут встревоженных пассажиров по извилистому каменистому лабиринту. Они несутся по дороге, окруженной джунглями, выхлопная труба пугающе ревет. Фургоны обтянуты черной тканью, так что нам видно только звезды наверху. Женщины и мужчины сидят рядом друг с другом, дети у них на коленях… Мы смотрим на небо цвета острой тревоги. Время от времени кто-нибудь слегка меняет положение на деревянном полу грузовика, чтобы разогнать кровь по затекшим мышцам. Измученные долгим сидением, мы все равно должны беречь силы, чтобы пережить оставшуюся часть пути.
Шесть часов я сидел не двигаясь, прислонившись спиной к деревянной стенке грузовика, и слушал, как старый дурак жалуется на контрабандистов, из его беззубого рта сыплются ругательства. Три месяца голодных скитаний по Индонезии завели нас в эту мучительную реальность, но, по крайней мере, эта дорога через джунгли ведет нас к океану.
В углу грузовика, рядом с дверью, сооружена импровизированная стена из ткани – ширма от других, где дети могут помочиться в пустые бутылки из-под воды. Никто даже не обращает внимания, когда несколько наглых мужчин заходят за ширму и выбрасывают бутылки, наполненные мочой. Ни одна женщина не двигается с места. Им наверняка нужно в туалет, но, вероятно, их смущает идея опорожнять мочевой пузырь за этой ширмой.
Многие женщины держат детей на руках, размышляя об опасном путешествии по морю. Детей встряхивает и подбрасывает вверх-вниз, когда мы подпрыгиваем на ухабах и горках неровной дороги. Даже самые маленькие ощущают опасность. Это слышно в интонациях их испуганных вскриков.
Рев грузовика и удушье от выхлопов /
Испуг сквозит даже в детских выкриках /
Диктат усталости, тревога и страх /
Водитель приказывает оставаться на местах.
Худой мужчина со смуглым обветренным лицом стоит у борта, регулярно призывая к тишине жестами. Но воздух в фургоне полон криков и плача детей, голосов матерей, пытающихся их утихомирить, и пугающего рева выхлопной трубы.
Страх, накрывающий нас, словно грозная тень, обостряет инстинкты. Ветви деревьев над нами то заслоняют небо, то открывают его, когда мы проносимся мимо. Я не знаю точно, каким маршрутом мы следуем, но предполагаю, что судно до Австралии, на которое мы должны сесть, ждет на дальнем берегу на юге Индонезии, где-то недалеко от Джакарты.
* * *
Все три месяца, что я провел в городе Калибата в округе Джакарты, а также на острове Кендари, я регулярно слышал новости о затонувших лодках. Но всегда думается, что подобные инциденты со смертельным исходом случаются только с другими, – трудно поверить, что ты сам можешь столкнуться лицом к лицу со смертью.
Человек представляет себе собственную смерть иначе, чем смерть других. Я не могу себе ее представить. Может быть, эти грузовики, колонной несущиеся к океану, на самом деле – курьеры смерти?
Нет /
Конечно, смерть не тронет матерей с детьми /
Разве возможна такая жестокость судьбы? /
Как мы можем просто утонуть в океане? /
Мне подарит другую смерть мирозданье /
В месте спокойном и безмятежном /
Я не погибну в пучине безбрежной.
Я думаю о других лодках, которые недавно были поглощены морскими глубинами.
Меня захлестывает тревога /
Разве не было малышей на тех лодках? /
Разве утонувшие люди не были такими же, как я?
Моменты вроде этих пробуждают внутри некую метафизическую силу, и реальность смертности исчезает из мыслей человека. Нет, не может быть, чтобы я так легко покорился смерти. Мне суждено умереть в далеком будущем, и не от утопления или подобной печальной участи. Мне суждено умереть определенным образом и когда я сам того пожелаю. Я решаю, что способ моей смерти должен быть актом моей воли – я решаю так где-то в глубине себя, в самой моей душе.
Смерть должна быть вопросом выбора.
Нет, я не хочу умирать /
Я не готов напрасно жизнь терять /
Мы знаем, что смерть неизбежна /
И нам не дано жить вечно /
Смерть – обратная сторона жизни /
Но я не уступлю ее капризам /
Я не умру от родины моей вдали /
Так рано и далеко от земли /
В плену чужой, пугающей среды /
В окружении бесконечной воды.
Я всегда чувствовал, что умру в том месте, где родился, где вырос, где провел всю свою жизнь до сих пор. Для меня невозможно представить свою смерть за тысячу километров от земли своих корней. Какой ужасный, жалкий способ умереть! Это вопиющая несправедливость; это кажется мне
