показаться вместе на публике. Сделаете несколько милых групповых фото…
– Да притормозите же вы на секунду, черт побери! – вклинивается Майер. – Я пытаюсь понять, почему первым делом вы подумали обо мне.
– Объясни, Клэй, – просит Кара своего менеджера.
Тот, кивнув, начинает:
– Ну, если честно, вы для нас своего рода загадка. Исчезли, когда были на пике. В профессиональных кругах не секрет, что вы активно пишете и занимаетесь карьерой Фарли. Однако широкая публика ничего о вас не знает, людям любопытно. Когда мы объявим, что ваша подопечная едет с нами в турне, и начнем обкатывать материал на небольших мероприятиях, она так и так окажется в центре внимания. Если рядом с ней будете вы, это только подогреет интерес. Ведь публика уверена, что все шутки стендаперов берутся из жизни.
– Если я соглашусь, то мне нужно четкое расписание мероприятий, и я должен знать, когда нас будут фотографировать. Просто так ходить за нами с камерой я никому не позволю! – безапелляционно заявляет Майер, тыча пальцем в стол.
Я понимаю, что он думает о Хейзл, и на меня накатывает чувство вины, жгучее и горькое.
– Майер, я могу встречаться с футболистом. Никаких проблем. Правда.
– Так ты этого хочешь? – произносит он, снова вспыхнув: ноздри раздуты, взгляд впился в мое лицо.
– Вообще-то нет. Было бы проще, если бы мы с тобой… Учитывая то, что мы действительно вместе работаем и много общаемся… Но…
– Я согласен, – заявляет Майер, обращаясь скорее к Каре, чем ко мне.
– Тогда мы свяжемся с Шоной и ее менеджером, чтобы обсудить все детали и составить план, – отвечает Кара, бросив беглый взгляд в мою сторону.
Майер кивает. Мы встаем и обмениваемся рукопожатиями. Люди нашей профессии не могут слишком долго оставаться серьезными. Как истинный комик, Кара прерывает молчание шуткой:
– Если честно, в своих номерах я частенько говорю про детскую эрекцию сынишки и про задницу мужа. То есть эксплуатирую домашних со страшной силой. Вы тоже не должны стесняться: нет ничего страшного в том, чтобы использовать личную жизнь ради успеха в профессии. Мы с вами офигенно проведем время. Вот увидите.
Чтобы избавить Майера от необходимости открывать передо мной дверь, я первая подхожу к его машине, со свойственной мне грацией дергаю дверцу слишком сильно и чуть не падаю. Майер сзади придерживает меня за плечи, мои волосы раздуваются от его дыхания. В следующую секунду он отпускает меня и садится за руль.
Уже одиннадцатый час вечера, но сегодня суббота, и это заметно по тому, как загружены лос-анджелесские дороги. Мы двадцать минут ползем по автостраде и проползли, наверное, столько же ярдов. Наконец я отваживаюсь прервать гнетущее молчание.
– Майер, мне жаль, что так получилось. Ты не должен соглашаться, если не хочешь. Я и без этого тебя обременяю. Не хочу становиться еще большей обузой.
Он фыркает.
– Ну а теперь-то в чем дело? Говорю же тебе: ты свободен, – не унимаюсь я.
– Не мели ерунды, Фи. Сама знаешь, ты для меня не обуза. Я согласился помочь – значит, помогу. Твой успех – мой успех, и я хочу, чтобы ты его добилась.
– Тогда почему ты так злишься? Я уже начинаю думать, что мне пора обидеться.
– Интересно было бы посмотреть. Чтобы ты обиделась – даже не представляю себе такого.
– Майер!
– Джонс?
– Просто скажи мне, о чем ты думаешь. Пожалуйста.
Он вздыхает и впервые за долгое время решается посмотреть в мою сторону.
– Ты могла бы встречаться с кем-нибудь по-настоящему. Я и раньше беспокоился из-за того, что ты проводишь слишком много времени с Хейзл и мной. А ведь ты красивая молодая женщина. Тебя наверняка ждет чудесное будущее.
Мой мозг оказывает мне большую услугу, решив пока не реагировать на слово «красивая», сказанное Майером в мой адрес. Обычно я покрываюсь сыпью от комплиментов, особенно если слышу их не на работе.
– Послушай, – отвечаю я. – Наконец появился реальный шанс приблизиться к моей цели – делать на сцене то, чего я хочу. Встречаться с кем-нибудь по-настоящему сейчас было бы не вовремя. Не говоря уж о том, что мне, как ты прекрасно знаешь, очень нравится проводить время с тобой и Хейзл. – А еще я люблю тебя, но об этом тебе знать совершенно ни к чему. – Так может, ты перестанешь строить из себя старого деда? Черт подери, Майер! Ты сам завидный жених, но почему-то не видно, чтобы ты этим пользовался.
– А зачем мне это надо, когда рядом со мной постоянно крутится сексуальная особа двадцати с чем-то лет?
Не зная, как ответить, я несколько раз подряд неестественно усмехаюсь.
– Боже мой, Джонс! Да ты посмотри на себя! Ты теряешься, когда я только делаю вид, что заигрываю с тобой. Так как же мы будем встречаться? Тебе не кажется, что от нас будут ждать хотя бы флирта, если не нежности?
Вот это поворот!
– Я не знала, что ты меня испытываешь.
– Раз уж ты на это согласилась, придется играть всерьез. Сейчас октябрь, а если турне запланировано на март, то от нас, наверное, ждут, что мы начнем наше цирковое шоу не позднее ноября.
– О, я выложусь по полной! Будь спокоен! – говорю я, чувствуя, как внутри закипает злоба, а почему – и сама точно не пойму.
Я преодолела столько трудностей и сомнений, чтобы получить шанс, который мне сейчас выпал! Остался последний шажок, причем не такой уж сложный – всего лишь изобразить романтические отношения с мужчиной, которого я, может быть, действительно люблю, но держу на расстоянии вытянутой руки отчасти из-за собственной эмоциональной ущербности, отчасти из уважения к нашей дружбе.
– Да уж, придется попотеть. Я не дам тебе расслабиться, – говорит Майер.
– И хорошо.
– Ты офигеешь от моего напора, Джонс, – медленно произносит он сочным низким голосом.
Я поворачиваюсь к нему с разинутым ртом и пылающими щеками. В машине темно, только разноцветные уличные огни, проплывая мимо, бросают отсветы на его лицо, расплывшееся в довольной улыбке.
Он видит мою обескураженную физиономию и смеется. В первую секунду я зависаю где-то между шоком и негодованием, а потом заражаюсь его смехом и тоже начинаю гоготать. Когда мы наконец замолкаем, Майер накрывает мою руку своей.
– Все у нас получится, Фи. Ты заслужила это турне, а значит, поедешь и будешь блистать. Мы справимся. Давай только… поосторожнее вести себя с Хейзл. Я не хочу… сбивать ее с толку или внушать ей какие-то надежды.
Тепло его ладони поднимается вверх по моей руке, заполняет грудь, разливается по всему телу. Четвертое прикосновение за вечер!.. Нелепо, конечно,
