ударила в черепушку, губы зачесались и захотелось отыскать девушку, чтобы поцеловаться. Горький тополиный привкус вне всяких сомнений стал катализатором половозрелой любви… Твои лучшие воспоминания оказываются прерваны, как он нам поясняет, криком жены.
– Зараза мне в кровь попала, когда вышла за тебя! – звонко ревет во всю глотку косметолог.
Рот закрой! Это ты нам говоришь: он завывает в ответ, будто желая отстоять некое достоинство, ты говоришь, что догадываешься, как ревут тоскливо у него и душа, и нутро, рев прорывается в полость рта, превращаясь в звучную, нескончаемую икоту, которая только и слышна. Учитель физики попрекает жену: Дурная баба… Ик… Я тебе не позволю оскорблять народного учителя… Ик… Лобызаешься с мертвяками, пудришь и румянишь мертвых бесов… Ик… Дьяволица ты… Ик…
Ли Юйчань сильно ударяет учителя физики по хребту и удрученно заявляет:
– Прекрати икать и слушай меня! Не позволяю я тебе больше икать! Если кто-то услышит, что ты икаешь, подумает еще, будто у тебя язва желудка, и кто тогда тебя в завучи порекомендует?
Она достает из-за двери пластиковый пакет, встряхивает его, раздувая кисловатую вонь, и достает оттуда ком спутанных свиных кишок.
Тушеными в соевом соусе и сахаре до красной корочки свиными кишками, тушеными без специй свиными кишками она проявляла любовь ко мне – Пристроившись на корточках поверх перекладины, ты нам говоришь, что он когда-то тебе это говорил – Она заявляла, что вам, Дацю и Сяоцю, надо есть супчик, а потроха пусть папа кушает, особенно тот конец, который когда-то служил свинье задним проходом – его обязательно должен папа съесть. У папы от нехватки энергии ци прямая кишка вываливается, а вот свиные кишки подтягивают кишку и укрепляют ци, этот народный рецепт отыскала ваша третья тетка. К чему бежать к врачу по любой надобности, если даже тяжелые недуги лечатся народными средствами, съел – и здоров. Считай, что тебе очень повезло с такой добродетельной женой, как я, согреваю я тебя вниманием, болею за тебя и люблю тебя, если бы я о тебе не заботилась, ты давно уже попал бы к нам в «Прекрасный мир» и стал бы черной тучкой в небе…
– Хватит икать, у меня для тебя штрафное наказание, мозгами шевели и иди кишки мой!
– По какому праву ты меня кишки мыть отправляешь? – бормочет учитель физики. – Неужели выдающемуся народному учителю такое применение уготовано?
– Чушь собачья! – Ли Юйчань выбрасывает вперед ногу и почти что заезжает учителю физики по спине. – Боишься мыть?
– Наоборот, отмою наперекор тебе! – злобно шипит он, хватая вязанку потрохов и устремляясь вон, будто тянущий за собой шланг пожарный.
Намывая кишки, он забывает об икоте. Скользкие и гладкие кишки живо плавают в глиняном тазике, напоминая угрей в пруду. Ты нам поясняешь, что он вдруг припоминает сюжет про то, как Чжу Бацзе обернулся сомом и начал хаотично шнырять меж бедер женщин-оборотней[16], и прыскает, чем навлекает гнев Ли Юйчань.
Соды возьми! Бестолочь! Кабинетный червь! Тупица! – Это ты повторяешь слова Ли Юйчань.
Все, что говорит Ли Юйчань, – истина, но ничему из того, что она говорит, верить нельзя, утверждаешь ты. Он говорит нам, что ты думаешь про древнее изречение: «Нитка судьбы сведет супругов, даже если их разделяют тысячи верст» – это, конечно же, безукоризненно верно, поправдивее законов физики. В былое время радостно дрожали белые тополя, только обронившие похожие на волосатых гусениц цветы, напомнили деревья охваченных любовью женщин; источаемый топольками запах был ароматом любви, и пронзил он твое сердце острой стрелой.
– Выворачивай! Или тебе нравится есть свиной кал? Соды добавь!
После соды кишки становятся еще более изворотливыми. Марш! Золотистые лучи солнца высвечивают счастливые улыбки на лицах собравшегося люда. В дворике дома на краю дороги цветут пышные подсолнечники. Все сущее растет благодаря солнцу, время утекает водным потоком, путь в большом море прокладывает кормчий[17]. Эту песню всякий спеть сможет, говоришь ты, душой ее споет немой. Утро в маленьком городе – красивое утро. Уютно-медовое и чуточку терпкое это воспоминание. Дождь и роса увлажняют могучие хлебные всходы. Громко заходится репродуктор. Алеет Восток, восходит солнце; заря напоминает розу, пропитанную росой. Бежит-бежит-бежит, уходит-уходит-уходит, в один миг проходит, уходит в один миг, походят на свежепокрытые лаком жерди в чугунной ограде народного парка вертящиеся спицы, пока я на ходу. Ревет одинокий тигр за будто вертящейся, но на самом деле не вертящейся железной оградой. Гремит, крях-кряхтя и пищ-пища, доставляющий молоко трицикл. Свежий, бодрящий запах молока и пахнущий баранчиком только пробудившийся теленок. В один миг промелькнуло ее порозовевшее лицо, но глубокое, отчетливое впечатление о нем врезается тебе в грудь чувством, в котором уже не страшишься ни жизни, ни смерти: поверх чуть-чуть вздернутой верхней губки видишь ты сочно-зеленые усики. Сильно пугают тебя эти усики, чувствуешь ты, как обе твои почки с бам-чпок бацают друг о друга медными тарелками, чудесные переливы трясутся у тебя под ребрами. И ты признаешь, что девушка с раскрасневшимся личиком и сочно-зелеными усиками над верхней губой – наикрасивейшая женщина в Поднебесной, особенно оттого, как ее шею в придачу ко всему обвивает шелковый платок яблочно-зеленого цвета… Скользь-скользь… Вжик-вжик…
– Воду смени!
Вжик-вжик… Вжик-вжик… Ослепило тебя сияние алого солнца… И сейчас только понимаешь ты, нет, еще не женившись, осознал ты, что не может женщина с зеленоватыми усиками над губой быть рохлей… Ты несешься за ее мчащимся во весь опор велосипедом, как щенок бежит вслед за запахом… Шуф-шуф… Переулок Золотых рыбок, дом тринадцать…
– Ва… Ва… – отзывается престарелая теща, будто она все знает.
– Дацю, Сяоцю, сходите поглядите, что там с бабушкой.
Бах-бах-бах, на дверях дома тринадцать по переулку Золотых рыбок висят два золотисто-желтых молоточка, выпячиваются они барабанчиками, напоминающими груди девушки… Мать отсылает тебя прочь, ты хочешь знать, с какой стати тебе идти прочь… Вдвоем идете вы, ярко-красный меч в ярко-красных руках кромсает пронзительно-красный сушеный перец, пах-пах-пах-пах-пах! Рассеивается острый привкус, подобно безумной любви. Тогда госпожа эта была еще молода… Ты хочешь смахнуть слезы, проступившие у тебя от укола любви, да только размазываешь по лицу вонючий свиной жир… Бах-бах-бах, скрип-скрип, двери дома тринадцать по переулку Золотых рыбок открываются внутрь. Тогда она еще была молода, спинка у нее была прямая, волосы зачесаны в гладкий помпадур, на виске алел цветочек – ни дать ни взять хозяйка постоялого двора из старого романа. Кто бы мог подумать, что пройдет двадцать лет, и она сляжет с параличом… Матушка, я вам попить принесу… Юйчань, налей этому товарищу чашку холодного чая… Ты – учитель
