Читаем без скачивания Каждый может умереть - Дей Кин

В то время он ненавидел своего отца, ненавидел его за то, что они были очень бедные. Они были даже слишком бедными, чтобы быть ортодоксами, и его мать была женщиной прагматичной. Он до сих пор помнил то время, когда его брат Бенни стащил выставленное на прилавке жаркое на шести ребрах из магазина старика Шварца. Отец не хотел его есть, потому что оно было не кошерное. Но аргументация его матери была простой. Кастрированного бычка убили не так, как положено? Жаркое на шести ребрах — еда на столе. Кошерный означает «чистый». Хорошо! Засунь жаркое под кран и помой его. Растущим мальчикам нужно есть.

Единственное, что было хорошего в те времена, так это то, что любой на улице, еврей ли, итальянец и ирландец, — все были одинаково бедны. И надевали ли они молитвенный платок и ермолку, или преклоняли колени перед алтарем и крестились, молясь Богу, который позабыл о них, все делились друг с другом. Предрассудки — это для богатых. Бедные должны любить друг друга.

Взять хотя бы. смерть его отца. Как обычно, у них совсем не было денег, и в конце концов именно соседи скинулись на дешевый участок для захоронения и на еще более дешевый сосновый ящик, который покоился в гостиной на двух козлах для распилки дров. И именно мистер Бурнелли и мистер Келли, отдавая дань своему другу, просидели долгую последнюю ночь с Джейкобом Кацем. Уоп [Уоп — пренебрежительное прозвище итальянца] и Мик [Мик — пренебрежительное прозвище ирландца, особенно католика и моряка], два добрых католика, проведших с евреем его последнюю ночь на земле.

Пока Каи стоял, оглядывая город, он подумал кое о чем, о чем не думал многие годы, — о бутылке вина для причастия.

Отец купил его, когда родился Эрни, чтобы приберечь его и освятить, когда придет срок. На протяжении лет, переезжая из одной квартиры с холодной водой в другую, его отец набожно оберегал бутылку. В то время как он, его братья, и сестры, и его мать перевозили их скудные пожитки, его отец нес бутылку вина, для верности завернутую в кусок зеленого войлока; содранного с картежного стола. Бутылка стала фетишем, символом. К тому времени, когда сын Джейкоба Каца станет мужчиной, все будет по-другому. Они будут попивать вино в своем собственном доме из хрустальных бокалов.

Потом, в ночь накануне похорон его отца, когда ему пришлось стать мужчиной на четыре года раньше предписанного времени, зная, что ирландцы пьют, когда умер друг, и то же самое делают итальянцы, он с разрешения матери достал бутылку из укромного места, но, когда развернул ее, пробка выпала.

В бутылке так же не было вина, как и в человеке, купившем ее, иссякла жизнь.

То, что Эрни оплошал в своем первом мужском поступке, опечалило его почти так же сильно, как смерть отца. Кац бросил. свою сигарету на тротуар и придавил ее носком одной из своих туфель за сорок пять долларов. Но его мать, дай ей покой, Яхве, и дай ей мир, и пусть душа ее идет с душой Эсфири, поняла. Она взяла те немногие монеты, что у нее были, серебряную, на которую собиралась купить плоский букетик для гроба человеку, которого потеряла, и отправила Эрни на угол купить пинту дешевого виски и ведро пива, и мистер Бурнелли с мистером Келли в конечном счете смогли выпить за своего друга.

О следующих десяти или пятнадцати годах Кац предпочитал не думать. Ему приходилось делать вещи, которые делать не хотелось. Он делал то, что ему не следовало делать. Но так или иначе все они выжили. Не то чтобы он становился когда-либо большим человеком. Но он никогда не нарушал обещаний и не предавал друзей, и когда распространился слух, что Эрни Кац ведет бизнес по-честному, дела у него пошли прилично. Кто-нибудь слышал о букмекере, стоящем в очереди за бесплатным питанием? Он оставит Марту более или менее обеспеченной. Он снова оглядел город. И все-таки ему так многого будет не хватать.

Аромата зажженного табака… приятного шума в голове от хорошего виски… свиста рассекаемого воздуха при езде… травы у дальнего конца ограды… предстоящего куша от рискованного предприятия, когда все денежки простофиль поставлены на фаворита… знакомства с детьми его детей… вдохов и выдохов… — жизни.

Кац старался смотреть на это практически. Он не хотел умирать. Он не встречал такого человека, который хотел бы.

Доктора здесь говорили ему, что он может отсрочить неизбежное путем операции, серии операций. Но они говорили «может быть», в то же время признавая, что, возможно, он умрет на операционном столе. И все это означало больше боли и меньше денег для Марты. Так что положение его было не из лучших. Рано или поздно это должно случиться. Были времена, много раз, когда он готов был бы держать пари на невыгодных для себя условиях, что у него никогда до такого не дойдет.

Эрни повернулся, чтобы снова зайти в дом, и остановился, едва не налетев на девочку-тинейджера, которая жила со своей сестрой и зятем в квартире 34.

Рыжие волосы девушки были уложены высоко над головой в одной из новых причесок, которая выглядела как что-то среднее между птичьим гнездом и шваброй для протирания пыли.

Она была слишком сильно накрашена. Платье было слишком старым, слишком обтягивающим и со слишком глубоким вырезом. Насколько он знал, вместо того чтобы ходить в школу, эта девочка уже на протяжении недели слонялась каждое утро вокруг здания и возвращалась, убедившись, что ее сестра и муж сестры ушли на работу.

Будь это его Шерли, Кац знал бы, что ему делать.

— Простите, — извинился он.

Руби вскинула на него взгляд:

— Я сама виновата. — Слова были произнесены с придыханием, с приторным жеманством. — Я шла не разбирая дороги. — Она снова улыбнулась своей пустой улыбкой, потом засеменила по тротуару и вниз по холму.

Кац наблюдал за ней сквозь знойное марево. На полпути вниз по холму она остановилась у ожидающей белой спортивной машины, молодой парень в форме морского пехотинца вышел, открыл для нее дверцу, они поцеловались и прижались друг к другу, прежде чем она залезла в машину. Кац покачал головой, проходя дальше в арку Каса-дель-Сол. Руби выглядела смышленым ребенком. Она была довольно привлекательна.

Но что ей сейчас требовалось, так это немного наставничества, нет, много наставничества, по крайней мере, гораздо больше, чем ей давали ее сестра и свояк. Что ей требовалось, так это твердая рука, энергично приложенная к округлым изгибам ее хорошенькой попки.

Глава 5

Чем больше думала об этом Грейс Арнесс, тем больше страдала. Уж по крайней мере Пэтти могла бы сделать вид, что она ревнует. Но ревновала ли она? Нет. Она позволила ей два часа протрепаться с Биллом и Чарли, даже не высовывая голову из квартиры.

Модель перевела взгляд с пилотов, спавших в шезлонгах, на закрытую дверь и подъемные жалюзи в ее номере на втором этаже. Это была ее квартира. Она платила за аренду. Она покупала продукты. Машина записана на ее имя. Она даже заплатила за неглиже, в котором Пэтти, вероятно, хандрила сейчас.

Она поняла, что мистер Мелкха смотрит на нее поверх ободка своего неизменного стакана с хайболом [Хайбол — виски с содовой водой и льдом, поданное в высоком стакане]. Она бросила на него сердитый взгляд. Из всех жильцов дома меньше всего ей нравился мистер Мелкха. Он считал, что все знает, лишь потому, что годами занимался производством кинокартин. Он считал, что может сидеть и судить о нравах и недостатках своих менее значительных смертных собратьев. А ее личная жизнь совершенно его не касалась. Она не касалась никого, кроме нее самой.

Стараясь совладать со своими чувствами, Грейс спрыгнула в бассейн и проплыла вдоль него. Это не помогло. После того как солнце весь день било по воде, это было все равно что плавать в тепловатой ванне. Что она хотела, в чем она нуждалась, так это в большой порции холодной выпивки.

В ее машине было полкоробки «Дюбонне». Сама Грейс не в состоянии отнести вино и продукты в квартиру. А из-за их ссоры в супермаркете Пэтти помочь отказалась. Грейс плотно сжала губы. А все потому, что она, как бы между делом, заметила: со стороны Пэтти было не слишком хорошо проводить так много времени с покупателем из «Нейман Маркус» ["Нейман Маркус" — сеть престижных универмагов] на вечеринке накануне. Она помнила каждое слово их ссоры. Она всего лишь сказала:

— Я не думаю, что это было очень хорошо с твоей стороны или честно по отношению ко мне — вести себя подобным образом.

А Пэтти ответила:

— Ну и что с того, что я позволила этому парню поцеловать меня пару раз и несколько раз пощупать?

— Тебе не обязательно относиться к этому так вульгарно.

— Это часть нашей работы — развлекать покупателей.

— Тебе не обязательно было позволять ему заходить так далеко. Насколько мне известно, ты назначила свидание, чтобы улизнуть и встретиться с ним.

— Насколько тебе известно? — взъерепенилась Пэтти. — А я могу сказать тебе другое, прямо сейчас. Если ты и дальше будешь такой собственницей, я перееду в другой номер. В конце концов, ты ведь мне не муж.