этого.
— А я сошла с ума, какая досада, — пропел он знаменитую фразу Раневской, накрутив на палец седую прядь.
Потом стащил с волос белую шапочку, запихал ее в рот и, что-то промычав, вскочил на стол.
— Еще один не выдержал, — Сорока вздохнул и приказал:
— Быстро за подполковником Приходько!
Подполковник Рекс прибыл через две минуты.
— Да твою ж в дивизию пяткой в таз! Третий главврач за последние полгода доработался до нервного срыва! Где я перед проверкой нового главврача возьму? Там же согласований только на месяц, — проорал он на одном дыхании. — Чем его так переклинило?
— Да вот, подснежники сегодня куда посложнее вчерашних, — и Сорока кивнул на былинного богатыря и девочку-гота. — Прошлый главврач на людях-зверьках сломался, — Сорока заглянул в блокнот и по слогам прочел: — Квад-ро-бе-ры. Особенно на тех, которые… — он заглянул в блокнот, — которые фур-ри и, — снова прочел по слогам:
— Хоб-би-хор-серы и тер-ри-ант-ро-пы… Уф… не выговоришь.
— А позапрошлый? — подполковник Рекс не сводил взгляда со сбрендившего профессора, наблюдая за его прыжками на столе.
— А позапрошлый сломался на женщинах с утиными клювами, — Сороку передернуло. — Ну помните, те, которые на рыбу похожи из мультфильма «В синем море, в белой пене»?
— Помню. Там еще сиськи резиновые были побольше футбольного мяча и задницы тоже резиновые. Я понимаю, это действительно страшно. Особенно когда одна из них этими губами к главврачу целоваться полезла.
— Я вот что думаю, — Сорока почесал затылок, — в двадцать первом веке в Советском Союзе разве такое может быть? Советские люди уже Луну освоили, на Марс полетели, и наверняка межзвездные экспедиции готовятся. А к нам попадают какие-то уроды и говорят, что они люди будущего и что Советского Союза в помине нет. Я бы их к стенке.
— Это все разговоры. С чего у нашего профессора крышу сорвали? — подполковник Приходько рассматривал новеньких.
Девочка снова улыбнулась и показала ему пропирсингованный язык.
— И что? Клыки аномально увеличены, костюм явно театральный, постановка для детей может какая-то? Для детей. Изображает бабу Ягу. Как в фильме «Новогодние приключения Маши и Вити», — ласково говорил подполковник Приходько, пытаясь снять главврача со стола. — Ничего страшного, обычные люди. Актеры. Репетиции проводят, на природе. В роли вживаются, — и тут же остолбеневшему ассистенту профессора:
— Что встал столбом? Быстро вколоть успокоительное.
Молодой врач тут же выполнил приказ, быстро и профессионально сделал укол, вонзив шприц в профессорскую ягодицу прямо через брюки и халат. Профессор тут же обмяк и шепелявый со вторым чекистом бережно взяли его за руки за ноги и вынесли из «класса».
Девочка наблюдала за всем этим с удовольствием, явно развлекаясь. А вот былинный богатырь так и стоял с приоткрытым ртом, хлопая длинными соломенными ресницами.
— Ты кто? — спросил парня в кольчуге подполковник Приходько.
— Саня, — ответил тот просто.
— С какой целью прибыл сюда? — следующий вопрос, надо сказать, стандартный, поступил от майора Сороки.
Парень будто проснулся. Оглядел помещение, сфокусировал взгляд на майоре и вдруг заявил:
— Я же сказал, что за козла ответите! Где он? Мне его еще на мясокомбинат сдавать.
И махнул рукой — как-то даже лениво. Сорока, не ожидавший подвоха, получив кулаком в ухо, рухнул к ногам подполковника Рекса. Паша Молоток заржал. Девочка опять зашипела. Валя Козлик почему-то спрятался под стол.
А я позавидовал профессору, который сейчас пребывал по ту сторону здравого смысла.
Это просто какой-то сюр…
Глава 4
— Этих быстро в больничный корпус, — скомандовал подполковник Приходько, кивнув на нас. — Только восставшего из мертвых отмыть и освободить от кольчуги, — и кивнул на Саню, — и от могильной земли отмойте, — он поморщился и добавил:
— А то пропастиной тянет.
Нас — меня, нового русского и девочку-гота — вывели в комнату-лифт. Под автоматами, естественно. Нажатие кнопки, и мы с нулевого поехали на второй этаж.
Здесь было повеселее. Во-первых, автоматчики остались в лифте, а во-вторых к нам подплыла дородная, румяная медсестра в сопровождении двух медбратьев — амбалов покруче Паши Молотка и Сани-в-грязной-кольчуге.
— Ну что, новенькие? Бузить будем? Сразу в смирительные рубашки или добровольно пойдете в палату? А потом в пищеблок завтракать? — спросила она с невероятным оптимизмом в голосе. — Мальчики налево, в шестую, к Цезарю и Сталину. Девочка в третью, там княжна Оболенская, Ярославна и Екатерина Вторая. В общем-то , они бабы нормальные, смирные пациентки, ребенка точно не обидят. Как освоитесь — сразу на завтрак.
«Вот уж кому нервный срыв точно не грозит», — глядя на старшую медсестру, подумал я, вспомнив несчастного главврача.
В палаты мы шли по длинному больничному коридору, мимо постов с медсестрами, дверей в палаты, из которых выскакивали больные разной внешности, веса и колорита, и неслись к столовой, которую тут называли пищеблоком.
Девочка-гот, как ни в чем не бывало, вприпрыжку скакала впереди нас.
— Тебя как зовут, черный ребенок? — вдруг спросил Паша Молоток.
— Я не ребенок, мне вчера восемнадцать исполнилось, — огрызнулась девочка.
Надо заметить, что при ее росте и худобе она смотрелась максимум на тринадцать лет.
— А зовут-то как? — спросил я.
— Тинка, — ответила она, остановившись и повернувшись к нам. — Вообще-то Злата, но мама меня звала так: Тинка — Золотинка.
— А я Барбос, , в натуре, — представился новый русский, изобразив на лице улыбку Арнольда Шварцнеггера.
Девочка прижала указательный пальчик к щечке и медленно обошла Пашу Молотка со всех сторон, внимательно разглядывая.
— Слушай, ты, «I’ll be back», — сказала она, закончив «круг почета», — я таких как ты только в интернете видела, в кино про девяностые. Ты вообще в Горный зачем поперся? — и девочка посмотрела на Пашу с таким выражением лица, будто рассматривала в зоопарке гориллу, что, впрочем, было недалеко от истины.
— У меня жена беременная, — вдруг разоткровенничался Барбос. — На УЗИ были, мне лепила экран повернул, а там реально пацан, и пальцы… — он расцвел, и выставил мизинец и указательный козой. — Так вот, чисто по-пацански, растопырены! Пацан правильный родится, мой потому что! — он сжал лопатообразную ладонь в кулак и стукнул себя по груди. — Ну я лепиле за праздничную распальцовку мальца сто баксов отстегнул и к попу.
