роли не являются чем-то предопределяющим.
Необязательно даже подчеркивать свою принадлежность к женскому полу, чтобы считаться женщиной. Можно ведь просто жить. И делать то, что нравится. Твоей природы это не меняет.
Женского у женщины ничто не отнимет, даже если оно находится в подавленном состоянии, мужчина всегда будет искать и желать того, чего нет в нем самом. Женщина – не придаток общественных представлений о женственности. Она ее создатель. И все, абсолютно все, что в ней есть и что она делает, – женственно.
Это ведь такая простая в постижении истина, что неясно, почему весь мир ее не усваивает, и почему он сам раньше не задумывался об этом.
Сейчас Сет Ридли впервые осознавал превосходство женского тела в любом обличье и состоянии. Его анатомия, химия и биология как будто созданы властвовать умами и фантазиями мужчин, вызывая наплывы щенячьего преклонения, от которого плоть расходилась по швам, расплывалась в бессилии, рассудок отключался за ненадобностью, желая быть подчиненным той самой, на которую смотрел, и совершать ради нее любые безумства.
Сет шел домой пешком, с курткой нараспашку, и глубоко дышал холодным свежим воздухом, приятно отрезвляющим голову.
После случившегося между ними мысль написать Нине в Сети выглядела еще большим бредом, чем раньше. Не говоря уже о том, чтобы заговорить вживую. Вряд ли теперь она будет с ним здороваться и вообще смотреть в его сторону. Как там сказала эта наглая мордашка? Не хотелось бы снова контактировать? Прекрасно. А придется.
Вопреки мыслям и ощущениям Сет Ридли упрямо отрицал заинтересованность в этой девушке. Он игнорировал какое-то чувство (или зародыш чувства), опасаясь дать ему название, а значит, и свободу. Никогда это не кончалось добром.
Он убеждал себя, что Нина не нравится ему по-настоящему, как женщина может нравиться мужчине. Что это просто какой-то бзик. Игра.
И в то же время…
Ему нравился запах ее пота. Ему нравилось, как еда выпадала у нее изо рта в столовой, когда она смеялась или торопилась. Ему нравился цвет синяков на ее теле, хотя эти медленно зеленеющие пятна его беспокоили. И ее смех, который можно было услышать и сразу же узнать с другого этажа. Многое, что она делала, раздражало остальных, но только не его.
Нина никогда не притворялась кем-то еще. Ей бы такое и в голову не пришло. Незачем. Она оставалась собой при любых обстоятельствах и в любых компаниях, точно так же камень всегда остается камнем, и ты знаешь это наперед. Постоянство темперамента и непредсказуемость поведения – в этом крылось ее парадоксальное очарование.
Сет знал, что ее приятель, этот бомжеватый блондин вечно в синей панаме, думает о ней то же самое. Видел это по его наивным щенячьим глазам.
Подумав об Отто, Сет вспомнил и о недавно заключенной сделке с Ханной, согласно которой обязан сидеть с ней вместе в столовой, на уроках и в автобусе, а также два раза в неделю провожать домой.
Теперь жестокие условия юной шантажистки виделись ему совсем в ином свете. В них таился потенциал, который можно использовать в своих целях. Если по-хорошему с Ниной не выходит, может быть, получится привлечь ее внимание, заставив ревновать? Пусть Сет ей безразличен, но проигнорировать фиктивные отношения заклятого врага в лице Ханны она вряд ли сможет.
По крайней мере, он на это надеялся.
Episode 6
ИГРА В ОТНОШЕНИЯ с Ханной решительно не дала результатов. Нина не обратила внимания на эту рискованную авантюру, в отличие от всей остальной школы. Ее не беспокоили такие мелочи, как интрижки одноклассников, пусть и самые невероятные. И это говорило о многом.
Как минимум о том, что она полноценна сама по себе, без участия посторонних. К тому же ее окружали такие индивидуумы как Отто и Йорскиллсон, а помимо них оставалась физика, целая вселенная нерешенных вопросов и тем для обсуждения, а также какие-то свои неведомые темные делишки, о которых осторожно шепталась школа.
Обыденные вещи не приковывали ее внимания. Она витала в собственных грандиозных планах и высоких материях, недоступных стандартному уму, и сколько бы Сет ни старался разобрать ее диалоги с Отто, уже по привычке подслушиваемые им всюду, он понимал только то, что эти двое находятся на принципиально ином уровне знаний и постижения действительности, нежели он сам.
Чем дальше, тем больше между ним и Ниной образовывалась пропасть, пугающая своей глубиной. Ридли понятия не имел, как ее преодолеть. Но знал, что обязан это сделать, иначе потеряет что-то очень важное.
Он корил себя за глупое ожидание вызвать у этой девушки ревность настолько ограниченным способом. Обучаясь в одном с ней классе, он даже не существовал для нее, как для него самого не существовали кварки [4], о которых он понятия не имел. О какой ревности может идти речь?
В частности, поэтому Сет и не мог допустить, чтобы кто-нибудь узнал то, что знала Ханна. Если до Нины дойдет хотя бы слушок, будто ее фотографию видели в телефоне Сета Ридли, придется снова переезжать. И лучше сразу в другой штат.
Ханна это понимала. Ханна этим пользовалась.
Умненькая Ханна. А вот он идиот. Зачем он вообще скачал эту фотку? Из-за нее все и началось. Не мог потерпеть и сделать это дома? В более безопасном месте, где не мониторят каждое движение твоего пальца.
Теперь Сет исполнял требования Ханны Биллингсли, опасаясь быть раскрытым и прилюдно опозоренным. Это бы уничтожило его авторитет до конца обучения.
Он подчинялся, но не позволял Ханне ничего сверх меры, осаживая ее, если та перегибала палку. Условия сделки должны соблюдаться обоюдно. Но девушка то и дело норовила сблизиться с ним – как ментально, так и физически.
Если не получалось разговорить его или выпросить один наушник, чтобы послушать музыку вместе, она льнула к нему, обнимала бицепс, клала голову на плечо, аргументируя телесный контакт тем, что для всех они встречаются, а парам свойственно касаться друг друга, иначе в их чувства никто не поверит, заподозрят в обмане.
Угроза сохранению конкретно этой тайны отнюдь не тревожила Сета. Наоборот, уж лучше бы все раскрылось поскорее, и он освободился от нее. Никакими угрозами Ханна не смогла уговорить его трогать ее в ответ, изображая любящего парня. Достаточно того, что он терпит ее присутствие рядом в течение учебного дня и еще немного сверх.
Несмотря на неприязнь к стервозной и подлой Ханне, Сет ловил себя на мягкостях, которые позволял в ее отношении вследствие того, что вынужден был смириться с
