и второй очереди. Они были не в состоянии отразить натиск немецких войск. Противотанкового оружия эти дивизии почти не имели. Против ударов с воздуха они были тоже беспомощны. Уже 15 мая 9-я французская армия, находившаяся между Седаном и Намюром, была полностью разбита и откатилась на запад. Соединения 2-й французской армии, которые находились южнее Седана, контратаками пытались остановить прорыв немецких войск.
Но самый главный удар по армии союзников был нанесен у Седана, и было в этом что-то знаковое, почти мистическое – ведь в Первой мировой войне главное поражение французов тоже произошло именно там. Утром 14 мая две танковые дивизии из 19-го танкового корпуса генерала Гудериана быстро пересекли Маас по понтонному мосту и нанесли удар в западном направлении. Нельзя сказать, что союзники недостаточно сопротивлялись – англичане потеряли сорок самолетов, а французы – семьдесят танков, пытаясь разрушить этот мост. Но все было безнадежно. К вечеру немцы намертво укрепились у Седана, заняв там плацдарм длиной 15 км и глубиной 10 км, а французские войска на центральном участке обороны союзников оказались разгромлены. Те, кто не попал в окружение или в плен, обратились в беспорядочное бегство.
Первым понял, что произошло, французский премьер Поль Рейно. Утром 15 мая он позвонил Черчиллю и сказал: «Мы разбиты: мы проиграли сражение». Черчилль ему не поверил: «Но ведь это не могло случиться так скоро?» Рейно ответил: «Фронт прорван у Седана, они устремляются в прорыв в огромном количестве с танками и бронемашинами». Французское командование пока еще пыталось что-то сделать, но к вечеру того же дня генерал Гамелен был вынужден признать, что это катастрофа. Впрочем, в любом случае было уже поздно исправлять положение. Голландия капитулировала, Бельгия отбивалась из последних сил, а французские войска были вынуждены начать отступление по всей линии фронта.
16 мая Черчилль вылетел в Париж на «фламинго» – одном из трех правительственных пассажирских самолетов. Во время заседания французских и английских политических и военных руководителей в саду министерства иностранных дел горел гигантский костер. Черчилль мрачно наблюдал из окна посольства, как чиновники на тачках подвозили к костру архивы и бросали их в огонь. Дым от горящих документов разлетался по Парижу, а вслед за ним распространялся панический слух, что министерство горит, а здание уже занято немецкими парашютистами. Жители покидали столицу, забив все дороги, ведущие на юг.
Черчилль спросил Гамелена: «Где стратегический резерв?» Гамелен ответил, что резерва нет. Но Черчилль настаивал: «Когда и где вы собираетесь контратаковать?» Гамелен сказал: «У нас меньше численность, хуже оснащение, слабее методы». «Меня представили как настаивавшего на том, чтобы не отводить северные армии, а, наоборот, контратаковать ими, – вспоминал потом Черчилль. – Я действительно так думал. И я, и находившиеся со мной английские офицеры были поражены явным убеждением французского главнокомандующего и ведущих министров в том, что все потеряно, и все то, что я говорил, являлось моим категорическим оспариванием этого мнения. Однако нет никакого сомнения в том, что они были абсолютно правы и что совершенно необходимо было как можно скорее отходить на юг. Вскоре это стало ясным для всех».
Черчилль пытался воодушевить французов, обещал, что во Францию будут направлены десять эскадрилий истребителей, и даже получил по телефону согласие Военного кабинета. Однако когда он вернулся в Англию, оказалось, что это было легче обещать, чем сделать. Сэр Хью Даудинг, командующий истребительной авиацией, настаивал, что для обороны Англии ему и так нужно почти в два раза больше самолетов, чем у них есть, а если еще посылать во Францию, то скоро вообще ничего не останется. В конце концов Военный кабинет с ним согласился, и было решено, что британские эскадрильи начнут действовать над французской территорией, но базироваться там не станут, а будут вылетать туда с английских баз. Впрочем, через пару дней спорить было уже не о чем – во Франции почти не осталось мест для базирования британских самолетов, да и в самой Англии авиабазы сильно пострадали.
Из мемуаров Гая Пенроуза Гибсона «Впереди вражеский берег».
А тем временем битва во Франции принимала все более неблагоприятный оборот. Германские войска быстро захватили Голландию. Парашютисты, переодетые монахинями и крестьянками (по крайней мере, так говорят), захватили важные объекты. Немцы глубоко вторглись на территорию Франции. Германские танковые войска обошли обороняющихся и сейчас просто сгоняли их в кучу, как пастух собирает свое стадо. Они нанесли удар в Арденнском лесу и отбросили французов от Меца и крепости Седан, которая быстро пала под ударами пикирующих бомбардировщиков. Их самолеты полностью господствовали над полем боя. Нам сообщили, что французский Генеральный штаб попросил англичан прислать истребители, но мы решили сохранить в целости свои ВВС метрополии. Позднее выяснилось, что это было мудрое решение…
…Ситуация в Бельгии и Франции продолжала ухудшаться, но в Англии постоянные туманы закрывали аэродромы, поэтому божья воля помешала нам участвовать в боях. Зато фрицы в это время начали проводить налеты на английскую территорию, хотя пока еще небольшими силами. Группа из 12 бомбардировщиков Do-17 пересекла йоркширское побережье возле Уитнерси и атаковала большую авиабазу в Морпете. Это был прекрасный аэродром, напоминающий Скэмптон, но «Дорнье» прекрасно сделали свое дело. Они разбомбили все 4 ангара и уничтожили все крупные здания, включая офицерскую столовую, мастерские и кухню. Уцелела только сержантская столовая – либо немцы промазали, либо у них просто кончились бомбы. Немцы могли быть довольны результатами. Так, наверное, и было.
Тем временем группа армий «В» под командованием фон Бока усиливала давление на отходившие к реке Шельда бельгийские, британские и французские войска. 17 мая немцы заняли Брюссель. А в районе прорыва у Седана через образовавшуюся брешь во французской обороне продолжали вливаться танковые силы немецкой армии. Они двигались в двух направлениях: на запад, на Амьен, чтобы перерезать коммуникации союзных сил в Бельгии, связывавшие их с основными армиями во Франции, и на юг, на Реймс, чтобы перерезать и захватить коммуникации французских армий на линии Мажино.
9-я французская армия беспорядочно отступала на запад. 18 мая к вечеру она перестала существовать, а ее командующий попал в плен. Далее на западе, кроме тыловых частей и местных гарнизонов, никаких сил союзников не было. Правда, немцы этого не знали – они не могли поверить, что французскую армию так легко победить. Поэтому немецкий Генеральный штаб был уверен, что в глубине страны сосредотачиваются стратегические резервы противника, которые могут нанести удар в северном направлении. 18 мая начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта Гальдер записал в дневнике: «Фюрер, непонятно почему, озабочен южным флангом. Он беснуется и кричит,
