пока она стонет и задыхается, и как только я чувствую, что она начинает опускаться, я отвожу бедра назад и вонзаюсь в ее все еще сжимающуюся киску, жестко.
Она мокрее, чем раньше, теперь уже полна моей спермы, и я чувствую ее вокруг своего члена, чувствую, как она капает вокруг нас, липкая на ее бедрах. Один, два, третий сильный толчок, и я не могу сдержаться. Это слишком, самая эротичная вещь, которую я когда-либо делал, лучшее ощущение, которое я когда-либо испытывал, умножающееся с каждым проходящим мгновением, каждым грязным способом, которым она позволяла мне иметь ее, и мой член взрывается во второй раз, наполняя ее, когда я чувствую, как выливаюсь из нее, мокрый и горячий, когда я кончаю так сильно, что вижу звезды.
Я едва могу дышать, когда скатываюсь с нее, измученный и выжатый досуха. Мой член вялый и истощенный на моем бедре, а Шарлотта все еще рядом со мной, одна рука тянется к ее груди, когда я отпускаю ее запястья.
— Я собираюсь принять душ. — Говорит она после долгой паузы. Она приподнимается, ее темные волосы падают ей на лицо, и она не смотрит на меня. — Блин, — выдыхает она секунду спустя. — Моя рубашка испорчена.
— У меня есть лишняя. — Я приподнимаюсь на локте, сопротивляясь желанию протянуть руку и отвести ее волосы от лица, чтобы я мог ее увидеть. Какой-то инстинкт подсказывает мне не трогать ее сейчас, что я уже оттолкнул ее дальше, чем следовало. — В верхнем ящике.
Она кивает, и по ее телу пробегает дрожь. На долю секунды мне кажется, что она плачет, и я чувствую резкий укол тревоги, но, когда она начинает вставать, и ее волосы падают назад, я вижу, что ее лицо чистое, хотя и бледное. Но она не смотрит на меня. Она собирает свою одежду, достает рубашку из верхнего ящика комода, где я вчера вечером спрятал свои вещи, и идет в ванную. И когда она уходит, я чувствую пропасть между нами, момент, когда она вспоминает, что она должна чувствовать, а не то, что она делает.
И я знаю, что проведу остаток своей жизни, снова и снова переживая этот последний час.
4
ШАРЛОТТА
ЧТО Я СДЕЛАЛА? Реальность, холодная и нежеланная, врывается в мгновение ока после того, как Иван скатывается с меня во второй раз. Все кажется размытым, когда я хватаю свою одежду и отступаю в безопасность ванной, закрывая за собой дверь и запирая ее, пока я поворачиваю краны душа и жду, пока вода станет горячей.
О чем я думала?
Я не могу притворяться, что я этого не хотела. Что с того момента, как он поцеловал меня, дикий и голодный, я не хотела всего, что он предлагал, и что я не хотела быть ужасно, неотвратимо плохой на некоторое время.
Я хотела его, и я позволила ему овладеть собой. Дважды. Я чувствую доказательство этого, липкое на моих бедрах, и мое лицо краснеет, когда я бросаю стопку одежды на маленькую, потрескавшуюся столешницу раковины. Я позволила ему трахнуть меня без презерватива, чего я никогда не делала ни с кем раньше. Несмотря на то, что я принимала противозачаточные с тех пор, как начала заниматься сексом, я всегда настаивала на том, чтобы быть особенно осторожной. Я была благодарна за это, когда узнала, что Нейт мне изменяет, я бы гораздо больше волновалась на своем первом приеме у гинеколога после этого, если бы я всегда не заставляла его использовать презервативы. Но я была совершенно чиста, и я уверена, что это как-то связано с этим.
Я всегда думала, что это что-то будет значить, если я позволю мужчине трахнуть меня без защиты. Если я позволю ему действительно кончить в меня. Я всегда думала, что это будет больше, чем…
Больше, чем что?
Я закусываю губу, думая о том, что он сказал перед тем, как поцеловать меня — что я должна была знать после той первой ночи, почему его отец считает, что меня можно использовать против Ивана, и что причинение мне боли причинит ему боль.
Я говорю себе, что то, что произошло между мной и Иваном в ту первую ночь, было просто сексом. Просто интрижкой. Но это казалось неправильным даже тогда. То, как он ко мне прикасался, было сильнее всего, что я когда-либо чувствовала с кем-либо раньше. И то, что только что произошло между нами… Я тяжело сглатываю, быстро захожу в маленький, тесный душ и задергиваю занавеску на краю душа. Вода почти слишком горячая, но я все равно встаю под нее, желая, чтобы она смыла чувство близости. Чувство, что мы с Иваном делили что-то, что не так легко будет забыть, когда этот кошмар закончится.
Я трахалась с преступником.
Я провожу руками по волосам, пока вода впитывается, не в силах поверить, как быстро я позволила себе упасть в его руки. После того, как я уже узнала, я все равно трахнула его. И я не могу притворяться, что не хотела этого. Я не могу притворяться, что он заставил меня. Я знаю, кто он, по крайней мере, в какой-то степени, и я все равно легла с ним в постель, потому что хотела еще раз испытать, как хорошо он заставляет меня чувствовать себя, прежде чем я пойму, как я выберусь из всего этого.
Еще дважды, судя по всему.
Мое лицо горит красным, и это не имеет никакого отношения к горячей воде. Мне очень стыдно за себя, но этого недостаточно, чтобы остановить дрожь удовольствия, которая пробегает по мне каждый раз, когда я думаю о том, что Иван сделал со мной. О том, как он ко мне прикасался.
Позволить ему трахнуть меня без презерватива было не единственным, что он сделал, чего я никогда не делала ни с кем другим.
Я беру одну из мочалок с полки в конце душа и кусок мыла с цитрусовым ароматом, который лежит на маленькой тарелке, прикрепленной к стене. Я тру мочалку, пока она не вспенится, жестко, как будто мне нужно сосредоточиться на этом и ни на чем другом, а затем очищаю себя. Снова и снова, пока на моей коже не останется следов Ивана, где бы я ни могла чувствовать, и я больше не могу чувствовать его запах на себе, это восхитительное сочетание его одеколона и теплой кожи.
Я не позволю этому случиться снова. Это был последний раз. Говорю я себе твердо,
