Алек ощутил мимолетное удовлетворение. Наконец ему удалось сделать хоть что-то полезное!
Подумать только: всего несколько часов назад он играл в солдатики, а теперь участвует в настоящем бою! Но главное, грохот взрывов и вой двигателей хоть немного отвлекали от сосущего чувства пустоты в душе.
Теперь штурмовик ломился напрямик через чащу, тщательно избегая троп, дорог и других открытых мест, где он мог стать легкой добычей «Беовульфа».
Сердце Алека быстро колотилось в груди. Он опустился на сиденье, глядя, как старый Клопп управляется с рычагами. Долгие часы тренировок на учебном шагоходе сейчас казались жалкой детской забавой. А реальность — вот она…
Фольгер протиснулся между двумя креслами. Лицо его почернело от грязи, из глубокой ссадины над бровью сочилась кровь, ярко-красная в сумраке кабины.
— Дьявольщина, Клопп, я и не знал, что наземные корабли так велики!
Механик добродушно рассмеялся. Он все еще заставлял штурмовик красться на полусогнутых ногах.
— Оценили боевую машину, Фольгер? Легкий шагоход последним залпом просто сдуло бы!
Где-то в лесу еще грохотало, но раскаты взрывов становились все тише и отдаленнее. Дредноут определенно потерял их из виду.
— Солнце восходит позади «Беовульфа», — сказал Алек. — Значит, мы едем на запад. Не свернуть ли нам левее? Там растут сосны и ели, которые гораздо выше этих грабов.
— У вас хорошая память, ваше высочество, — кивнул Клопп, корректируя курс.
Алек хлопнул его по плечу.
— Правильно сделали, что выбрали штурмовик, мастер Клопп. Иначе мы все были бы уже мертвы.
— Не мертвы, а на полпути к Швейцарии, — вмешался граф Фольгер таким тоном, будто Алек только что завалил урок фехтования. — Отправься мы в путь на лошадях или на легком шагоходе, который в два раза ниже этого монстра, нас просто не заметили бы с дредноута.
Алек покосился на графа, но не успел ничего сказать — из интеркома донеся голос:
— Орудие к бою готово!
Принц удивленно взглянул себе под ноги.
— Мне кажется, от тех двоих будет больше пользы наверху. Что они могут сделать против «Беовульфа» со своей жалкой пушечкой?
— Совершенно верно, ваше высочество, — подтвердил Клопп. — Но хочу заметить, что дредноут обычно сопровождает целая армада быстроходных судов поменьше. Мы еще можем на них наткнуться, причем гораздо раньше, чем вам кажется.
— Гм. Понятно.
Алек сглотнул. Горячка битвы прошла, у него начали дрожать руки, но он все же сумел переключить несколько рычагов, помогая Клоппу вести шагоход. Синяки от ботинок графа заныли, напоминая о пережитой качке и взрывах.
Принц откинулся на спинку кресла. Боль потери, отступившая было перед страхом близкой гибели, возвращалась вновь. Алек позавидовал Фольгеру, у которого все еще текла по лицу кровь. Вот бы и его ранили! Все, что угодно, лишь бы не думать о родителях.
— Ну все, нас окончательно потеряли, — заявил Клопп. — Я уже полминуты не слышу выстрелов из тяжелых орудий.
— Теперь ждите погони, — сказал Фольгер. — Сначала разошлют разведчиков, чтобы те нас выследили, а потом догонят и угостят еще парой бортовых залпов.
Алек попытался что-то сказать, но не смог, охваченный тихой паникой. Он сидел, вцепившись в сиденье, с глазами, полными слез. Атака германского судна смела последние сомнения.
Родители мертвы. И отец, и мать покинули Алека навсегда. Его светлость, принц Александр фон Гогенберг [3], остался один-одинешенек. Он никогда больше не увидит родной дом, и теперь за ним охотятся вооруженные силы двух империй. Вся мощь Австро-Венгрии и Германии против одного шагохода и пяти человек.
Фольгер и Клопп молчали. На их лицах принцу мерещилось такое же отчаяние. Если бы на его месте был отец, он бы не растерялся! Он нашел бы краткие воодушевляющие слова благодарности и ободрения, вселяющие в людей новые силы, но Алек мог только смотреть на лес поверх их голов, смаргивая слезы.
Если он сейчас ничего не скажет, пустота поглотит его.
Внезапно снаружи, перекрывая глухой рев двигателей, донеслась трескотня винтовочных выстрелов. Шагоход развернулся к новой цели. Фольгер вскочил на ноги.
— Как я и думал, конные разведчики, — сообщил Клопп. — У них стойла прямо на «Беовульфе».
Что-то часто застучало по броне, резче и громче, чем гравий и щепки. В них стреляли! Алек невольно представил, как пули пробивают обшивку, разрывают тела людей, и его сердце часто забилось от волнения. Тоска вновь уступала место страху.
И тут раздалось гулкое «бум!». Штурмовик сильно встряхнуло, смотровые щели заволокло дымом, в нос ударила едкая пороховая вонь. На секунду Алеку показалось, что их подбили, но миг спустя вдалеке раздался грохот взрыва, треск деревьев и пронзительный визг раненых лошадей.
— Это были мы! — пробормотал он. Артиллерист снизу ударил из орудия. Когда угасло эхо выстрела, Фольгер спросил:
— Вы умеете заряжать пулемет «шпандау», ваше высочество?
Принц Александр понятия не имел ни о чем подобном, но его руки сами потянулись отстегнуть ремни безопасности.
ГЛАВА 7
Дэрин только-только начали спускать, когда разразилась гроза.
На земле наконец заметили, что небо стремительно темнеет, маленькие фигурки внизу засуетились, закрепляя тент дополнительными колышками и уводя рекрутов в укрытие. Четверо служащих из аэродромного персонала плавно и быстро крутили лебедку, притягивая медузу за прикрепленный к ней канат, еще десяток готовился схватить щупальца.
До земли оставалось футов пятьсот, когда упали первые капли дождя, мгновенно перешедшего в ливень. Холодные струи летели косо, захлестывая ноги Дэрин — туловище медузы почти не защищало ее. Гексли испуганно дергалась, и Дэрин гадала, долго ли еще медуза вытерпит, прежде чем выпустит водород и ринется к земле.
— Спокойно, зверушка, — прошептала девочка. — Они нас скоро спустят.
В этот миг сильный порыв ветра ударил в наполненный водородом купол Гексли, и он вздулся, словно парус. Шквал подхватил Дэрин и повлек ее с огромной скоростью; одежда моментально промокла насквозь, канат провис, и медуза устремилась вниз, виляя, словно воздушный змей. Навстречу неслись крыши домов, заборы и, самое неприятное, высокие каменные стены тюрьмы Скрабе. Дэрин видела, как люди на улицах спешат укрыться от дождя, понятия не имея, что творится прямо у них над головой. Еще порыв ветра, и Гексли нырнула так низко, что Дэрин смогла разглядеть даже металлические спицы зонтиков.
— Ой, зверушка! Что ты делаешь?!
Медуза раздулась изнутри, пытаясь взлететь. Ей удалось подняться над крышами на десяток футов. Канат натянулся, потом снова провис. Дэрин поняла, что люди на лебедке понемногу отпускают его, давая Гексли возможность забраться повыше: так рыбак водит рыбу на леске, чтобы утомить ее, а потом подсечь.
Но канат сам по себе был тяжел, а Дэрин и Гексли вдобавок вымокли. Девочка, конечно, могла вылить воду из балластных емкостей, но тогда у нее не осталось бы никаких средств спасения на случай, если медуза уйдет в крутое пике.
Теперь трос волочился по крышам, цепляясь за флюгера и водостоки. Дэрин, расширив глаза от ужаса, увидела, как его чуть не захлестнуло вокруг печной трубы. Неудивительно, что люди внизу ослабляют привязь! Если хоть одна искра из дымохода попадет в водородные мешки медузы, газ просто взорвется и Гексли, несмотря на ливень, превратится в пылающий шар.
Канат снова за что-то зацепился. Девочка ощутила сильный рывок. Медуза испугалась, опять поджала щупальца и резко пошла вниз.
Стиснув зубы, Дэрин схватила шнур, открывающий балластные емкости. Тут невысоко; может, она сама и переживет жесткую посадку, но крыши, дымоходы и острые садовые решетки разорвут медузу в клочья, а вся вина падет на Дэрин Шарп, которая из гордости не подала сигнал на своевременный спуск. Значит, чувство воздуха?
— Ладно, зверушка, — воскликнула Дэрин. — Я тебя втравила в эту передрягу, я же тебя и вытащу, клянусь! Не время паниковать!
