Она вздыхает.
— Я чувствовала себя так долгое время после возвращения из Израиля.
— Ты снова нарушаешь свои правила.
— О, точно.
Она делает паузу и снова говорит:
— Но это так. Это было настолько быстро, интересно и красочно. Затем всё стало мирским и серым — просыпаться, идти в школу, делать домашнее задание и, казалось, это уже не имело значения.
— Да, — отвечаю я. — Во всяком случае, работа с доктором Форрестером будет интересной. Я был уверен, что моя работа в исследованиях будет заключаться в том, чтобы прибирать посуду и мыть её же.
— Да, это намного лучше, — отвечает она. — И подумай только, ты увидишь настоящего писателя в действии, — когда она говорит «писатель», то поднимает руки и изображает в воздухе кавычки.
— Хорошо, ты права. Давай посмотрим, выпустит ли он в этом году что-нибудь. По крайней мере, мы можем быть уверены насчёт исследований.
Она усмехается. — Мы должны сделать на это ставку.
Я поднял брови.
— Чувствую легкую конкуренцию.
— Я говорю, что он ничего не выпустит. Двадцать долларов.
— Справедливо. Какой предел? Пятьдесят страниц? Сотня? Две?
— Он должен хотя бы закончить первый проект.
— Идёт, — я тянусь для рукопожатия. Она берёт меня за руку и это ощущается очень естественно, слишком естественно. Встряхнув её руку, я быстро отдергиваю свою, словно обжегся. Касаться её слишком для меня.
Мы оба снова молчим. Неловко. Как. Ад.
— Мне нужно идти, — говорю я, как раз в тот момент, когда она говорит: — Ну, у меня есть дела.
Мы оба смотрим друг на друга и начинаем смеяться.
— Хорошо, — говорю я. — Неловко. Неужели мы в состоянии сделать это?
Она пожимает плечами и улыбается фальшивой улыбкой.
— Конечно, Дилан, это не может быть так трудно.
Я собираю сумки и достаю три доллара из бумажника.
— За кофе, — говорю я.
— Оставь. В следующий раз покупаешь ты.
Я медлю, прежде чем положить деньги обратно в бумажник. В следующий раз? Станет ли это хорошей идеей? Не думаю.
Глава 3
Клубника
(Алекс)
Когда он, наконец, в вертикальном положении, он придвигается ближе и говорит:
— Я думаю, нам нужно еще одно правило.
— Да?
Он вдыхает через нос и говорит:
— Да. Эм… тебе нужен другой шампунь.
Что. За. Черт?
— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, вдруг почувствовав дискомфорт.
— Ты все еще пахнешь клубникой, и это разбивает мне сердце, — говорит он, его голос похож на низкое рычание. С этими словами он поворачивается, перекидывая сумку через невероятно широкие плечи, и идет прочь.
Он был в двадцати футах, прежде чем я смогла подумать еще раз. Не обдумывая, без оглядки на последствия, я кричу так громко, как могу:
— Ты не можешь сделать этого! Это нарушение первого правила! Ты слышишь меня, Дилан?
На меня смотрели окружающие. Он махнул через плечо и продолжил идти.
Ублюдок.
Я собрала свою сумку и повернулась, чтобы идти в другом направлении, обратно в общежитие. О Боже, я была не в порядке. Из-за его невероятно синих глаз, из-за того, что пока он был в армии, его руки и грудь стали…мускулистее. От него пахло так же, как и всегда, и быть рядом с ним было невозможно. Иногда, когда он был близок ко мне, я не могла даже дышать. Как, черт возьми, я должна была придерживаться профессионализма, когда он пробуждал каждый нерв в моем теле?
Почему он сказал это?
Я до сих пор помню. Я вспомнила, как он говорил со мной в самолете миллион лет назад во время нашей игры в вопросы и ответы, он спросил меня тогда: «Почему от тебя пахнет клубникой?»
Черт.
Мы даже толком не знали друг друга. В Израиле я была совсем другим человеком. Я была свободной. Дома и здесь, в колледже, я была… ну, я была стервой. Я стремилась к успеху в учебе. Я училась как обезумевшая. У меня не было места для сумасшедших ощущений и эмоций, которые я испытывала во время нашей поездки.
Пока я шла, я вспоминала. Его запах. Его прикосновения.
Через три дня после прибытия в Израиль, мы не отправились к первой принимающей семье в Рамат Гане, пригороде Тель-Авива. Так или иначе, из-за глупой путаницы получилось, что я была единственной студенткой, которую назначили в мужскую семью. Эриэл был гигантским шаром из гормонов и тестостерона, гипермужественный придурок, который был абсолютно уверен, что он переспит со мной на десятый день моего отдыха в его доме. В конце дня я была истощена, парируя его ухаживания, и пошла к нашему консультанту. Слава Богу, она перевела меня в другую семью. В ту ночь наши семьи устроили вечеринку для всех нас.
Я помню, как смотрела на Дилана на вечеринке. Все пили. Некоторые, как я, пили по минимуму, но некоторые, как Рами, хозяева вечеринки, напивались.
Все, кроме Дилана. Ночь он провел, попивая колу и отдыхая в углу. В какой-то момент он достал гитару и сыграл несколько песен, с ним было несколько пьяных учеников, подпевающих ему. Я смотрела и улыбалась, думая про себя о том, какие у него были красивые глаза. Когда он играл на гитаре, то поджимал губы, или иногда закрывал глаза. Он продолжал смотреть на меня.
Позже, в ту самую ночь, он подошел и спросил:
— Мы можем минутку поговорить?
Я немного смутилась. О. Боже. Что это было? Он собирался пригласить меня? Я хотела этого. Мы дошли до комнаты Рами, расположенной в дальней части квартиры, и сели рядом друг с другом на кровати.
— Послушай, — сказал он. — Я знаю, что мы будем здесь несколько недель. И все. Может ничего не выгорит. Но…я очень увлекся тобой. Я хочу знать, если ты испытываешь то же самое.
Я дышала неглубокими вдохами. Я не могла поверить, что это происходит. Наконец, я кивнула.
— Да, я испытываю то же самое, — ответила я.
— Может… может, мы просто посмотрим, что из этого выйдет?
Я улыбнулась.
— Хорошо, — сказала я.
Два последних года были бы менее болезненными, если бы я сказала ему тогда, чтобы он катился к чертям. Но, возможно, я была маленькой любительницей книг, и у меня не было жизни, потому что я влюбилась в него. Словно я упала с обрыва. И до сих пор не восстановилась.
Когда позже мы встретились с Келли, она ахнула, когда я рассказала ей то, что он сказал.
— Он сказал что?
Я вздохнула.
— Он сказал, что хочет, чтобы я сменила шампунь. Потому что запах клубники разбивает его сердце.
Она смотрит на меня, широко раскрыв глаза, и говорит:
— Это так романтично.
— О, Боже, Келли, это вообще не помогает!
Она кивает.
