психолога. Мне с лихвой хватило терапии после аварии, но я была в одном классе с Алексией, и мне пришлось туда идти. Женщина с лицом, которое будто сделали из папье-маше, спросила меня, как я себя чувствую.
– Как после аварии, – ответила я.
Женщина посмотрела на накидку, скрывающую мое тело, на шрам, проходящий по моей левой щеке, заглянула в мое личное дело, попыталась улыбнуться.
– Что ты имеешь в виду?
– Мне грустно. Мне грустно, но я живая.
Больше меня не расспрашивали. У этой женщины было мое личное дело. Она, конечно, уже все про меня знала, а за дверью своей очереди дожидались другие девушки с дрожащими губами.
Два дня спустя, когда мы были на уроке математики, в дверь постучал кто-то из работников школы. Он отдал учителю записку.
– Луиза, с тобой хотят поговорить.
Я пошла за школьным работником. Меня привели в маленькую комнату рядом с кабинетом директора.
Стол, три стула, двое мужчин. Один был довольно молод, второй, наверное, был ровесником моего отца. Тот, что постарше, попросил меня сесть. Я решила, что это очередные психологи.
– Луиза, – сказал мужчина постарше, – спасибо, что пришла, и прости, что отвлекаем тебя от занятий. Меня зовут месье Ревер. А это месье Лемуан. Мы бы хотели задать тебе несколько вопросов. Ты согласна с нами поговорить?
Я пожала плечами. Выбора у меня особо не было, и оба психолога это прекрасно знали.
Сначала Ревер сказал, что понимает, как тяжело ученикам, учителям и мне в сложившейся ситуации. Затем он спросил, что я знаю об Алексии, о ее жизни и семье. Я ответила, что мы с ней были одноклассницами в начальной школе и потом отдалились друг от друга.
– Я правильно понимаю, что у нее были не самые простые отношения с родителями? – пытаясь выдавить дружелюбную улыбку, спросил Лемуан, тот, что помладше.
– Да, это так. Особенно с отцом…
Я увидела, что на столе перед Лемуаном лежит телефон. Он записывал наш разговор. И от этого я как-то напряглась.
Лемуан заметил мой взгляд.
– Тебе нечего бояться, Луиза, все, что ты нам скажешь, останется между нами. А запись ведется для того, чтобы мы ничего не забыли.
У меня не было причин ему не доверять. Я рассказала, как однажды меня пригласили к Алексии на полдник. О безупречном порядке и тишине у нее дома. И как отец Алексии влепил своей дочери пощечину за то, что та просыпала крошки от кекса на плитку. И как она плакала, сжав зубы, и как она…
Я осеклась.
– Что? Что случилось? – спросил Ревер.
– В тот день, когда я пришла к Алексии на полдник, она плакала и все повторяла: «Я не виновата». Как… как тогда в кабинке…
Я сдержалась, чтобы не сказать «в кабинке покойницы». Психологам незачем было это знать.
Ревер наклонился ко мне:
– Нам сказали, что ты пошла за Алексией в раздевалку, это правда, Луиза?
Я кивнула:
– Да, я сказала учителю, что могу сходить за ней.
– А как Алексия вела себя в раздевалке?
– Она плакала. Не хотела выходить.
– Она сказала тебе, почему не хочет выходить?
Я подняла глаза.
– Вы прекрасно знаете почему.
Лемуан согласился со мной:
– Да, конечно. Но нас интересует твоя версия, Луиза.
– Нет, она мне ничего не сказала. Я решила, что ей плохо. Я ей обещала, что все объясню учителю. Что ее могут освободить от занятий в бассейне.
– Заметила ли ты тогда что-то подозрительное?
Я помотала головой:
– Нет, она завернулась в полотенце. Но я увидела бритву. На полу. Я тогда не придала этому значения.
– А тебе не показалось, что Алексия была… не такой, как обычно? – не отставал Лемуан.
– Нет, я же сказала.
– А что ты подумала, когда увидела Алексию чуть позже?
– Не знаю. Что это странно.
– Ты раньше такое никогда не видела?
Я помотала головой:
– Конечно нет.
– И никто тебе ни о чем подобном не рассказывал?
– Нет.
– Замечала ли ты до случая с Алексией, что и с другими девушками происходит что-то странное?
– Странное? – спросила я, нахмурившись.
– Да, странное, – ответил Лемуан. – В раздевалке у кабинок нет дверей. Так что, я полагаю, вы с другими девушками… смотрите друг на друга, когда переодеваетесь?
Я покраснела против своей воли. По лицу Лемуана было видно, что ему тоже неловко. Как будто он распахнул дверь женской раздевалки, когда все девушки в ней стояли голышом. Нет, этот тип точно не психолог.
В разговор вмешался Ревер:
– Так, значит, ты привела Алексию из раздевалки к бассейну?
– Да.
– Она плакала?
Я не понимала, к чему они клонят. Все это начинало действовать мне на нервы.
– Да, плакала, я же сказала. Ее что-то беспокоило. В этом я не сомневаюсь.
– Конечно, мы так и думали, – спокойным тоном ответил Лемуан. – И ты ей помогла? Ты вела ее за руку?
Я не хотела им говорить, что у меня не было никакого желания прикасаться к Алексии. Что она вызывала у меня легкое чувство отвращения.
– Я… я не знаю. Наверное, нет.
Ревер приблизился ко мне вплотную:
– Ты вела ее за руку, Луиза?
Мне было плохо. Я не понимала, зачем они задают мне все эти вопросы и что я вообще делаю в этой комнате. Я вспомнила, что они не представились мне психологами. Я сама это придумала. Кто эти мужчины? Чего они хотят?
– Нет-нет, она просто шла за мной.
– Она к тебе прикасалась?
– Нет! Послушайте, не знаю, что вы…
Ревер поднял руку. Словно для того, чтобы отогнать невидимую муху. Или чтобы заставить меня замолчать.
– А ты, Луиза, дотрагивалась до Алексии?
Я вспомнила, как все было. Мы уже выходили из раздевалки.
Я сказала Алексии:
– Постой, ты не можешь пойти в таком виде.
Я взяла уголок ее полотенца и вытерла ей слезы.
Потом я погладила ее по щеке. Очень ласково. Так утешают маленьких детей.
– Ты дотрагивалась до Алексии? – в очередной раз спросил Ревер.
Я покачала головой:
– Нет, мы не прикасались друг к другу.
* * *
Тем же вечером после ужина я пошла укладывать Сати и прочитала ему сказку. Он немного похныкал, чтобы я прочла ему еще одну, но мне нужно было поскорее уйти.
Я заперлась в своей комнате и начала поиски.
В браузере я набрала «женщина» и «волосяной покров».
Теперь, наверное, ситуация еще хуже, чем тогда.
Но вы и представить не можете, сколько жестоких слов я увидела на форумах, которые попались мне на глаза. Сотни страниц с грязными шутками и оскорблениями. Омерзительно. Но самую большую жестокость проявляли девушки по отношению к самим себе. На меня хлынул целый поток сообщений, в которых они описывали свои комплексы, называли себя грязными, порочными, ненормальными. Они посылали сигналы бедствия в пучину интернета, словно бросали в море бутылки с записками.
У меня они везде, даже на лице. Конечно, они почти незаметны, но, если подойти ко мне слишком близко, ИХ ВИДНО!!
Помогите, я его люблю, но боюсь, что он станет надо мной смеяться.
Мне 11, и у меня волосы на лобке, но я боюсь говорить об этом с мамой и не знаю, как и чем их можно удалить.
Я понимаю,
