всё даже шло хорошо, но потом я блядь увидел Дану в том грёбаном платье, которое практически ничего не скрывало.
Шок от встречи с ней мгновенно сменился обжигающей яростью. Какого дьявола она забыла в моём клубе? Да ещё в таком виде, что каждый ублюдок пялился на неё не стесняясь. Мои парни, следившие за ней, явно провалили задание. И хотя они уже заплатили за свою оплошность, я всё равно был чертовски. Но теперь мне точно пора в подвал, где я смогу выпустить накопившуюся энергию.
Я бросил последний взгляд на своего ангела и хрипло пробормотал:
– Ты даже не представляешь, что тебя ждёт.
Я, Лукас Висконти, – хищник, привыкший получать всё, что пожелаю. Я – тьма, которой нет дела до чужой боли. Я – социопат, садист, и мне плевать на всех остальных. Но Дана – мой единственный свет в мрачном мире, который я сам же создал. Я готов на всё ради неё, даже если это означает уничтожить всех, кто осмелится приблизиться. Одержимость Даной была единственным, что имело смысл.
Собравшись с мыслями, я, наконец, заставил себя выйти, заперев за собой дверь. Каждый шаг был борьбой с самим собой, с теми демонами, что шептали мне о том, что я недостоин её. Но в глубине души я знал: она пробуждает во мне чувства, о которых я никогда не мечтал.
Скрип ступенек под ногами отдавался в тишине подвала, как удары похоронного колокола. С каждым шагом я всё глубже погружался в знакомую атмосферу сырости и безнадёжности. Здесь, внизу, под покровом земли и безразличия, царили свои законы и порядки.
Подвал «Ангела» видел многое, но использовался для подобных целей крайне редко. Лишь в тех случаях, когда требовалось преподать особенно жестокий урок, когда слова теряли всякий вес. Кай Паркер заслужил оказаться в этой комнате, лишённой окон и жалости.
Тяжёлая дверь захлопнулась, отрезая меня от мира музыки и похоти. Влажный воздух подвала ударил в лицо запахом плесени и страха. С каждым шагом моя тьма сгущалась, поглощая остатки сомнений.
Комната, где я собирался преподать Паркеру урок, встретила приятным полумраком. Единственная лампочка под потолком отбрасывала тень на силуэт Кая, привязанного к стулу. Ни окон, ни пощады. Его самодовольное лицо, которое я привык видеть на светских раутах, сейчас было бледным, губы нервно подрагивали, а в глазах плескался страх. Заметив меня, он попытался изобразить подобие улыбки, но вышло жалко и фальшиво.
– Лукас, давай поговорим, как цивилизованные люди. – выдавил он, и голос его предал, дрогнув на полуслове. – Уверяю, это просто недоразумение, я всё объясню…
Он недоговорил. Я снял наконец эту чёртову маску и подошёл к нему вплотную, так, что наши лица оказались почти на одном уровне. В его глазах плескался страх, и это зрелище доставляло мне извращённое удовольствие.
– Ты прикоснулся к тому, что принадлежит мне. – прошипел я, сжимая пальцами подлокотники его стула. Дерево жалобно затрещало под моим натиском. – Ты хоть представляешь, что тебе за это будет?
– Пожалуйста, Лукас, умоляю. – прохрипел Кай, и я с отвращением отметил, как задрожал его подбородок. – Я… не знал, что она… твоя… Она же ничего не сказала…
– Дана произнесла стоп–слово! – отрезал я ледяным тоном. – Тебе этого недостаточно?
Паркер дёрнулся, пытаясь освободиться от пут, но это лишь сильнее затянуло грубые верёвки. В тусклом свете лампочки я видел капельки пота, выступившие на его лбу, бегающие зрачки, лихорадочный румянец на щеках. Он тонул, и это зрелище было почти омерзительно притягательным.
– Клянусь, Лукас, если бы я знал… – выдавил он, и в его голосе уже откровенно слышались панические нотки.
– Ты бы что? – я наклонился я к нему, вдыхая запах его страха. – Отказался от удовольствия?
Кай замолчал, понимая, что оправданий нет. Он знал, кто я. Слухи обо мне – это не просто страшилки, которыми пугают непослушных детей. Но Паркер, ослеплённый чувством вседозволенности, решил, что ему всё сойдёт с рук. Наивный глупец.
Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Ублюдок судорожно сглотнул, и я услышал этот звук отчётливее любого крика. В его глазах читалось отчаяние, осознание того, что сейчас произойдёт нечто ужасное, необратимое. И он был прав.
– Умолять бесполезно. – произнёс я, и каждое слово эхом отозвалось в тишине подвала. – Ты сам выбрал свою судьбу, Кай.
Я достал из кармана складной нож и нажал на кнопку. Лезвие сверкнуло в тусклом свете лампочки, отражаясь бликом в расширенных от ужаса зрачках Паркера. Он в очередной раз дёрнулся, пытаясь отстраниться, но путы держали крепко.
– Лукас, прошу… – умолял Кай, но голос его сорвался, превратившись в жалобный хрип. – Я сделаю всё, что ты скажешь… Не убивай меня…
Я провёл лезвием по его щеке, оставляя тонкую красную линию, из которой тут же выступила капелька крови. Каждый миг, проведённый в этом напряжении, наполнял душу холодом, но одновременно и возбуждением. Я чувствовал, как мой гнев и страх Кая переплетаются, создавая атмосферу, которую можно было бы резать ножом.
– Всё? – мой голос прозвучал тихо, почти ласково.
Я дёрнул ножом по его рубашке, разрезая ткань одним движением. Паркер судорожно вздохнул, чувствуя, как холодное лезвие коснулось его кожи.
– Я… заплачу тебе… – выдавил он, цепляясь за последнюю надежду. – Любую сумму, только скажи…
– Деньги? – я громко расхохотался. – Тебе не откупиться от меня.
Паркер замолчал, осознав наконец весь ужас своего положения. Я видел, как в его глазах гаснет последняя искра надежды, сменяясь животным страхом. Он понял, что я не ищу лёгких путей. Что эта ночь станет для него последней.
– В качестве оплаты я приму только твою смерть. – произнёс я и резко полоснул лезвием по его руке, оставляя глубокую царапину.
Он застонал, хотя я ещё не причинял ему серьёзной боли. Это лишь прелюдия того, что ждёт его.
– Ты думал, что сможешь обойти законы, которые установил я? – спросил я, ощущая, как адреналин наполняет меня. Мои пальцы сжались вокруг ручки ножа, и я почувствовал, как его сердце бьётся всё быстрее. – У всего есть своя цена. И ты заплатишь за всё.
Ты думал, что сможешь обойти законы, которые я установил в этом городе
Я опустил нож, оставив его на столе, он мне пока не понадобится. Обхватив его правую руку, я методично, фаланга за фалангой, начал ломать его пальцы. Его мольбы о пощаде смешались с тихим хрустом ломающихся костей. Паркер задыхался, пытаясь сдержать крик, но из его горла вырывались лишь хриплые стоны, и я наслаждался этим звуком. Внутри не было ни капли сострадания, только холодная ярость, которая требовала выхода.
– Ты
