его зубов, а затем тихо поддавалась спелая пористая мякоть, по пальцам на кружевные манжеты стекал прозрачный сок. При этом льор неотрывно следил за Софьей, буквально прожигал ее взглядом. И она представила, что в первые дни творения змей-искуситель точно так же соблазнил Еву попробовать плод с Древа познания добра и зла.
Раз уж человек отличал их, раз уж ее предостерегли, то пришлось вновь собраться, вновь отогнать преступную дремоту. А приглашение к столу Софья расценила как начало мучений, твердо заявив:
– Благодарю, льор Раджед, но я совсем не голодна.
– Вот как… – вздохнул он, пропев: – Возьмите хотя бы яблоко, лиитэ.
Раджед покрутил манящий круглый плод в руке, щурясь, показывая его с разных сторон. Но Софья настойчиво помотала головой, точно перед экзаменатором, который проверяет ее знания каверзным вопросом. Но если бы! В тот миг она была бы рада хоть до конца жизни сдавать сложнейшие экзамены. Лишь бы знать, что родные в безопасности.
– Нет, господин льор, – отрезала она, но робела прямо выказывать свою ненависть, добавив: – Я пришла по делу.
– Дела-дела… У всех дела, – посетовал Раджед, усмехаясь: – За четыреста лет дел я понял, что не так уж они важны. Даже самые ответственные. Все притупляет время.
В тот момент он говорил куда-то в пустоту перед собой, отчего Софья освободилась от плена пристального внимания. Она уже достаточно общалась с льором через альбомы и разные клочки бумаги, так что его напыщенные речи не трогали сердце. В конце концов, человека определяют поступки. Пока в ее глазах льор не совершил ничего, что занесло бы хоть один плюс в его копилку. За ним стелился шлейф лишь множества катастрофических минусов. Даже если бы он дни напролет вещал о всепоглощающей роли времени, шаткости мироздания и преимуществах своей роскошной башни, это не смирило бы ненависть Софьи.
– У меня нет четырехсот лет на ожидание, господин льор, – непреклонно заявила она. Пожалуй, именно непреклонность и нежелание идти на компромиссы отличало ее от сверстниц. Она и раньше часами спорила с учителями или родителями, если то или иное событие шло вразрез с ее представлениями о хорошем и плохом. А они не отличались оригинальностью, всего лишь призывали не лгать, не лицемерить и не причинять другому боль.
– Но ты хотела бы, чтобы у тебя завелось столько времени? – оживился льор.
Софья бессильно покачала головой. Вести разговор с существом, что насквозь пропиталось обманом, казалось ей бессмысленной тратой времени. Но все же иного выбора не нашлось, и она просто откинулась на подушки. Софья предчувствовала новые испытания, поэтому позволяла телу немного отдохнуть, стараясь не обращать внимания на уставленный тарелками стол. Да и голод не напоминал о себе от всколыхнувшейся волны паники.
Но, похоже, пришелец из туннеля не предупредил ее о колдовском сне: стоило на секунду моргнуть, как разум погрузился в тяжелое оцепенение. Софья что-то отвечала на бесконечные речи Раджеда. Тот попытался еще раз предложить яств, но она воспротивилась, встав с места.
Однако двигалась точно в каком-то тумане, обволакивавшем ее кисеей. Она и не заметила, когда и как на ней оказалось прекрасное синее платье в пол и пропал рюкзак с вещами. Вероятно, тоже по воле магии, ведь никто даже не прикасался к ней. Вопреки ожиданиям, одеяние не стесняло движений ни корсетами, ни железными каркасами и не принадлежало ни к одной известной в истории эпохе.
Складки подола и шлейфа струились водопадом чистых горных рек, рукава колыхались длинными невесомыми крыльями. Лишь по краю полукруглого ворота да на талии вились незамысловатые узоры. Точно такое как-то раз показал ей льор в зеркале вместе с очередным посланием. Теперь же он на миг замолк, замер, отступая на несколько шагов. Очевидно, он любовался Софьей, точно мастер произведением искусства. И не находил слов для описания. Но что с того?
– Ри-ита, – с трудом разомкнула губы Софья, воспользовавшись тем, что затихла трескотня чародея. Он сыпал цитатами из каких-то поэм, рассуждал об искусстве, о мире. Похоже, за свой век он перечитал все книги не только Эйлиса, но и Земли. Мог хоть целиком цитировать труды Гомера, Шекспира и творцов своего мира, но его поступок с похищением это нисколько не скрашивало.
– Да-да, скоро вы с ней увидитесь, лиитэ. Но пока пойдемте! – увлекал в утомительное путешествие по этажам башни льор, лишь слегка дотрагиваясь до плеча или локтя гостьи. Похоже, он не намеревался причинять ей вреда, по крайней мере, в ближайшее время.
Софья с трудом боролась с окутывающей дремотой. Ноги уже не ныли, усталость непостижимым образом прошла, но вот ясность разума куда-то подевалась. Она словно спала наяву, отдаленно и отчужденно надеясь, что при пробуждении все окажется просто ослепительно красивым кошмаром.
А интерьеры представали поистине сказочные. Каждый зал являл новые чудеса. В одних полыхали обволакивающим теплом роскошные камины с тонкими изразцами, окутывая свечением мягкие диваны и инкрустированные столики. В других били почти до потолка прохладные фонтаны, украшенные статуями нимф. Третьи оказывались садами, где щебетали пестрые птицы, скрывавшиеся в тени фигурно подстриженных деревьев, а в ландшафтных прудах беззаботно плескалась блестящая рыба. Встречались даже стройные олени, пушистые кролики и скрытные лисицы, но нигде не обнаружилось и следа домовых слуг, егерей или садовников. И вместо солнца и люстр везде одинаково мерцали парящие в воздухе оранжевые шары.
Во всем этом великолепии Софье становилось все труднее дышать. Комнаты сменялись одна за другой, ноги почти не ощущали под собой пола. А льор вел и вел куда-то сквозь бесконечные балюстрады и галереи, которые заплетались сложными лабиринтами, точно в одной башне собрались интерьеры всех старинных замков ее мира.
Находились покои в восточном стиле, с пестрыми подушками, разбросанными на полу. Напоминало о Средних веках обширное каменное пространство арсенала-музея с невиданными доспехами, покрытыми искусной гравировкой, мечами и шпагами. Софья не разбиралась в оружии, но сумела оценить красоту отточенных лезвий и превосходной стали.
Однако в те нелегкие мгновения путешествия по башне гостья-пленница скорее стремилась разбить стекло, схватить меч и всадить его по рукоятку в сердце Раджеда. Эта мысль выдернула ее из пагубного полусна, в котором она почти утонула. Но себя она не выдала, догадываясь, что лучшей тактикой для нее пока остается имитация легкой заинтересованности.
– Красивые? Не правда ли? – тихо проговорил льор, гордо рассматривая мечи. Одновременно его рука очень мягко скользнула от плеча до локтя спутницы, но большего он себе не позволял. И при иных обстоятельствах такое обращение, вероятно, даже тронуло бы Софью. Но не в тот день, когда была похищена сестра, когда ее саму вынудили
