по проходу, не давая пройти. Где-то в задней части шумели дембеля, легко определяемые по парадной форме с множеством рюшечек, а где-то совсем рядом уже настраивали гитару.
Но теснота не давила на людей, наоборот, она сближала, делая даже совершенно чужих незнакомцев почти друзьями на время пути.
— Эй, тощий. Чё глаза такие голодные? Мамка с собой ничего не положила? — поймав мой взгляд на накрытый стол, спросил уже подвыпивший мужчина в тельняшке. — Айда к нам, накормим. А то трое суток твой живот слушать — вся еда скиснет.
— О! За то, чтоб не скисло, — тут же предложил его собутыльник.
— Спасибо, но нахлебником быть не хочу. Деньги у меня есть.
— Что, с собой подъёмные выдали? Ну это хорошо, но от стола тоже не отказывайся. Тебе чаю налить? — продолжил «моряк».
— Давай школоте что покрепче, — усмехнулся собутыльник в штопаной майке на длинных лямках и синих спортивных штанах с растянутыми коленями.
— Рано ему, — возразил третий, в синей клетчатой рубахе, джинсах и круглых очках, одним словом, интеллигент. — Как тебя вообще родители отпустили?
— Да как, скорее послали, — усмехнулся я.
— Ты это, в вагон-ресторан сходи, поешь, — предложил очкастый.
— Он же с нами едет, откуда столько бабок? — отмахнулся бывший спортсмен в семейниках. — Садись, парень. Хочешь, ногу тебе отрежу?
— Если это обязательное условие, то я лучше буду голодным, но с ногами, — отшутился я, и от нехитрого юмора мужики заулыбались. В этот момент поезд качнуло, скрипнули тормоза, и вагон начал замедляться.
— … стоянка три минуты… — раздалось из динамиков, и почти сразу голос начпоезда заглушил крик снаружи.
— Пирожки горячие, варёная кукуруза сладкая, картошка жареная очень вкусная, — орала во всю лужёную глотку бабища поперёк себя шире. Всё называемое лежало здесь же, у её ног, на промасленной газетке.
— Ты это… не советую. По дороге какую только отраву не продают, будешь на перроне покупать, до точки назначения здоровым не доедешь, — поправив очки, проговорил интеллигент.
— Точно! Дристать будешь дальше, чем видишь, — хохотнув, поддержал его спортсмен. — Лучше на вот, яичко съешь.
— Спасибо, я сейчас, — кивнул я, спрыгнув с полки, и протиснулся через стоящих в проходе парней. Курящие как раз вышли, чтобы «подышать свежим воздухом», и даже гитара на минуту смолкла за разговорами.
Выбравшись на перрон, я с удивлением понял, что к орущей торговке уже собралась немаленькая очередь. Торговаться никто не спешил, но выбирали тщательно, будто могли по внешнему виду определить, гавкало или мяукало мясо в пирожках. Один из дембелей, успевший первым, как раз встал перед торговкой и начал показательно есть беляш. Я же огляделся по сторонам, ну не может же быть, чтобы одна торговка на весь перрон была. Почти сразу заметил бабушку с авоськами, которая жалась к переходу.
— Привет, бабуль, случилось чего? — спросил я, подойдя ближе. — Или просто поезда ждёшь?
— Спасибо за заботу, но шёл бы ты, милок, пока Жучка наша не рассвирепела, — оглянувшись на торговку, сказала старушка.
— А, значит, тоже торгуете?
— Нет, — вздрогнула она словно от удара. — Не торгую. Ничем.
— На её счёт можете не беспокоиться, скоро ей не до вас станет, — усмехнулся я, видя, как дембель разрывает пирожок в поисках мяса. — Так что? У меня две минуты осталось. Продаёшь или нет?
— Продаю! — кивнула с загоревшимися глазами бабка. — Кукуруза варёная. Огурцы, помидоры, яблоки — всё со своего огорода. По сто рублей за кило отдам.
— Я тебе добро сделать хочу, а ты на мне нажиться? — покачав головой, отступил я на шаг. — Ладно, удачи
— Пятьдесят? Нет, тридцать! — тут же начала скидывать цену старушка, не отрывая взгляда от начавшегося скандала. Там дембель уже наседал на продавщицу беляшей без мяса, опрокинул на землю коробку, и еда покатилась по земле.
— Сотню за сумку, — заглянув в пакет с кукурузой и принюхавшись, сказал я. — И всего остального по кило за тридцать.
— Забирай, чёрт языкастый, — выхватила у меня из рук деньги старушка. Оставив мои пакеты, она подхватила другие сумки и начала споро подниматься по лестнице, но оглядывалась постоянно. Не на меня, а на разразившуюся отборным матом торговку, на подмогу которой уже спешили братки в кожаных куртках.
Поезд спустил пар с тормозов, зашипев, и толпа зевак сразу ломанулась обратно в вагоны. Проходя мимо дембеля, сцепившегося с братком, я пнул последнего под лодыжку, заставив охнуть и ослабить хватку, и этого хватило, чтобы парень вырвался, да ещё и раньше меня скрылся в вагоне.
— Ну что, закупился на всё? — ехидно спросил интеллигент, когда я вернулся к своей лежанке. — А я говорил, что не стоит туда лезть. Но зато шоу посмотрел.
— Ну, кое-что купить удалось, — улыбнулся я, продемонстрировав пакеты с овощами и фруктами.
— О, это ты молодец, — уважительно посмотрел на меня моряк, а затем подмигнул. — Видел твой трюк. Уважение. Только всё это вначале как следует помыть надо, а кукурузу лучше заново прокипятить.
— Так не в чём. Хотя можно попробовать ошпарить крутым, — заметил интеллигент. — Помидоры не стоит, кожура слезет, а в остальном — нормально. Надо к проводнице сходить, заодно насчёт чая узнать. Помочь?
— Нет, спасибо, я сам, — кивнув, отложил помидоры и поплёлся обратно в начало вагона, но наткнулся на затор из подростков, что сгрудились, и не рассмотреть, что там дальше. Зато бренчание гитары было прекрасно слышно.
— … Ещё не жаль огня, и бог хранит всех нас!.. — почти хором пропело большинство собравшихся, и только одна девушка, вероятно, на автомате спела «бог хранит меня», чем заслужила несколько недовольных взглядов. Отвернулась и встретилась со мной глазами.
А это уже прокол. Угораздило меня попасть в тот же вагон, что и единственная запомнившая меня девушка, да ещё и подходившая пообщаться. Кажется, её звали Катрин.
— Дайте пройти, — сказал я, когда песня кончилась, и собравшиеся вежливо расступились. На удивление. После чего я чуть не столкнулся с бегущим ребёнком лет шести. Его матерью. И, наконец, добрался до купе проводницы, молоденькой девушки. Лет двадцати трёх, совершенно ошалевшей от жары, но при этом не снимающей форму.
— Холодильник не работает, — не глядя на меня, на автомате, сказала девушка.
—
