что накопился за целый день.
‒ А нам есть о чем? ‒ сверкнула она глазами. ‒ Ты ведь все равно решишь все за меня, ведь так, Альберт? Ты здесь только за тем, чтобы решить за меня мою судьбу?
Я взглянул на Харпер, чувствуя, как вес ее фразы давит на меня, словно тяжелый плащ. Она стояла наверху, гордая и непокорная, и я понимал, что каждое мое слово могло стать последним каплей.
‒ Харпер, ‒ начал я, стараясь сохранить спокойствие. ‒ Ты вольна решать все сама. Я тебе не враг и здесь не для того...
Она перебила меня, ее голос дрожал от негодования:
‒ Не для того? А для чего же?
Что мог я ответить, если кузина заведомо была права.
‒ Молчишь?
‒ Я здесь, чтобы помочь, ‒ сказал я, пытаясь удержать ее взгляд.
‒ Ложь! ‒ воскликнул она, и слезы вновь потекли по ее щекам. ‒ Ты все врешь, Альберт. Как всегда врал бабушке, что навестишь ее! А сейчас... Явился!
Я почувствовал, как мое терпение вот-вот лопнет, как старая ткань под острым ножом. Но я позволил девушке выговориться. Все же женщины эмоциональны, но отходчивы.
‒ Я приехал, что бы не дать Эденхоллу погрязнуть...
‒ В чём? В моих слезах? ‒ она засмеялась, но в ее смехе не было радости, только горечь. Истерика. И всепоглощающая боль от утраты родного человека.
Все это было причиной ее едких слов. И злиться на горюющую было сущей глупостью. И лишней тратой времени. Поэтому я выдохнул и просто пустил разговор на самотек.
‒ Ты не дал мне с ней проститься!
‒ Когда теряешь человека, никакого времени не будет достаточно, чтобы отпустить, Перри.
‒ Не называй меня так, ‒ рыкнула кузина, услышав детское прозвище, и мотнула головой. ‒ Да и что ты можешь знать о таких вещах? Вечный одиночка, любящий только себя.
Харпер била по больному. Но к таким нападкам я давно уже привык.
‒ Не забывайся, сестрица. Я отдаю дань твоему горю. Но не стоит переступать черту.
‒ Ну конечно. Черту. Извините, барон Монгомери, за мою неучтивость. Впредь буду следить за своими словами.
‒ Харпер... ‒ наш диалог явно зашел не туда. ‒ Тебе надо успокоиться. Из-за истерики ты мыслишь слишком... иррационально. И реагируешь горячо.
‒ Ты даже не знаешь меня, Альберт. Ты не знаешь, что я чувствую, что я переживаю. Ты видишь только долг и обязанности, ‒ ее глаза блестели от слез, но она гордо держала голову, несмотря на влагу, стекающую с ее подбородка прямо на траурное платье. ‒ Ты не в праве давать оценку моим реакциям, братец. И если уж мы об этом заговорили, то мне не нужна твоя помощь. Я способна управлять Эденхоллом самостоятельно!
‒ Но ты женщина, Харпер.
‒ Спасибо, что напомнил, ‒ бросила она напоследок и прежде, чем я успел что-либо сказать, кузина повернулась и быстро поднялась по лестнице. Ее шаги отдались эхом по пустому холлу, а затем Харпер исчезла за поворотом, и я услышал лишь как дверь ее комнаты захлопнулась с громким стуком.
‒ Легко не будет, ‒ раздался рядом знакомый голос, и невысокая тень отстранилась от стены и вышла на свет.
‒ Давно тут стоишь? ‒ хмыкнул я, обращаясь к другу.
‒ Да с самого начала, ‒ криво улыбнулся тот. ‒ Я ждал тебя здесь целый день и не мог пропустить грандиозный спектакль.
‒ Надо выпить, ‒ устало вздохнул я, проведя пятерней по волосам.
‒ Осуждаю, ‒ тут же отреагировал Морган. ‒ Но трюмо с алкоголем нашел. Пойдем, там есть из чего выбрать.
Глава 13
Альберт
Бокальчик красного немного расслабил. Мы сидели с Морганом в уютной розовой гостиной, предавшись молчанию. После долгого дня мне нужно было время немного восстановиться, дать мыслям улечься по полочкам в голове. И осознать главное:
‒ Теперь у меня есть жена, ‒ слова сами сорвались с губ прежде, чем я успел подготовить друга к такой неожиданной новости.
‒ Что?! ‒ Морган подавился вином, и оно пошло носом прямо на его аккуратно уложенные рыжие усы.
Закатив глаза, я взял со стола тканевую салфетку и протянул другу. Руки зудели под перчатками. Но то был привычный зуд. Ежедневный. Конечно, хотелось сорвать с себя этот верхний слой кожи и дать рукам свободу. Тем более, что Морган знал о моей небольшой особенности и не стал бы делать глупостей.
Но другие жители Эденхолла, включая слуг, посвящены не были. И рисковать было глупо.
‒ Что слышал.
‒ Но... ‒ Морган непонимающе хлопал ресницами и тем самым напоминал мне птенца, выпавшего из гнезда, весь мир которого перевернулся с ног на голову. ‒ Ты же... У тебя же... Да, блин! Объясни! Ты же был на похоронах бабушки. Какая жена? Каким образом?
Вопросы так и сыпались их Моргана, как соль из солонки. Поэтому я поспешил прервать этот словопад и рассказал все как было. И про ожившую на миг Флавию, и про Офелию, и брачную метку даже показал, чтобы подтвердить сказанное. Вывалил на друга все. А затем запил тираду остатками красного. Эх, маловато...
‒ Офелия. Офелия Лав Спирит... Та самая?
Да, Морган был единственным, кто знал не только про мое проклятие, но и многим больше.
‒ Та самая, ‒ сокрушенно признался я и с шумом поставил бокал на кофейный столик.
Глаза Моргана стали похожи на блюдца. Друг выказывал весь спектр эмоций, которым, по сути, сейчас должен был фонтанировать я.
‒ Надо отдать твоей ба должное, ‒ Морган пришел в себя. ‒ Она смогла тебя с того света достать.
Я хмыкнул. Флавия всегда была такой. Эксцентричной, мыслила за рамками обыденного. Поэтому провернуть подобное действительно могла только она.
‒ Что делать будешь? ‒ задал друг логичный вопрос. ‒ Развод, я так понимаю, она не одобрила?
‒ Ее дар не позволяет нам пойти таким легким путем. Это могла бы сделать бабушка, но она уже за чертой. Окончательно.
Морган печально выдохнул:
‒ Пу-пу-пу, беда-а-а!
‒ Не беда, а катастрофа. В этом браке нет никакого смысла, понимаешь? Мне не нужна жена, потому что я все равно не смогу к ней даже... Ничего не смогу! Но это цветочки. Из всех возможных кандидаток Флавия выбрала именно Ее...
Я сжал кулаки так сильно, что мои ногти вонзились в ладони. Злость кипела во мне, подобно раскаленной лаве.
Почему Флавия сделала
