обращала внимания. Не потому что Колесникова таила по отношению к нему какие-то обиды или претензии, наоборот ей было настолько всё равно, что задумываться о подобных вещах не хотелось. Ну, написал и написал. Ну, звонил и звонил. Ну, присылал через маму очередные цветы с плюшевыми игрушками, которые девушка с лёгким сердцем передаривала соседским детишкам и тут же выкидывала из головы. Её больше заботило то, в чём появится перед Сабуровым, чтобы вновь поразить его до глубины души (хотя для этого похоже можно было и не стараться особо, так как он всегда смотрел на неё как на богиню, в каком бы виде она перед ним не появлялась), как у парня дела, как прошёл его день и сколько у них сегодня есть времени для встречи. Последнего, как назло, всегда было мало и, чем дальше, тем сильнее это чувствовалось. В итоге всё пришло к тому, что любую свободную минутку они проводили друг с другом, забив на остальной мир, что ему, этому самому миру, естественно, не нравилось.
Мама, узнав, что у дочери появился новый ухажёр, которым та не на шутку увлеклась, устроила дома настоящую осаду, пытаясь всяческим образом промыть мозги или, как она это называла, воззвать к голосу разума. Её не устраивал ни тот факт, что этот новый ухажёр, в принципе, в жизни Марины появился, ни то, что им был именно Булат, ни то, что дочка «абсолютно отбилась от рук из-за этого громилы». Девушка же в свою очередь материнские слова близко к сердцу не принимала, пропуская их мимо ушей, и продолжала не жить, нет, парить в своё удовольствие. Коллеги любопытничали, сплетничали и не упускали возможности её поддеть за опоздание или спешку в сборах домой. Друзья наблюдали за происходящим со стороны и не вмешивались, только Варя Скворцова, на праздновании дня рождения которой они встретились и познакомились, на правах её близкой подруги ещё со школьных времён и невесты одного из лучших друзей Булата, посчитала своим долгом поинтересоваться:
— Мариш, не пойми неправильно, у тебя к Булату что?
Именно тогда Колесниковой пришлось задуматься об этом в первый раз, но ответить вот так, слёту, ни себе, ни ей не смогла, что Варвару не совсем устроило.
— У вас всё серьёзно или так, ради здоровья?
— Почему ты спрашиваешь?
Подруга серьёзно на неё взглянула своими большими, на пол лица зелёными глазами, и девушка в ту же секунду пожалела, что задала этот вопрос, потому что почувствовала, что ответ на него ей вряд ли придётся по душе.
— Потому что не хочу, чтобы ты разбила ему сердце, когда вернёшься к Артуру.
— С чего ты взяла, что я собираюсь к нему вернуться⁈
— С того, что ты всегда к нему возвращаешься.
Марина поморщилась. Правда, как ей и положено, неприятно колола глаза, но на этот раз она знала, что ответить.
— Нет, Варя, больше такого не повторится. Мы расстались окончательно.
— Хорошо, если так, — кивнула Скворцова и чуть смягчилась в лице. — Прости, что лезу не в своё дело, просто Булат не заслуживает быть заменой Степанову. Он в тебя по уши втюрился, понимаешь? Как в книжках, с первого взгляда.
Эта правда, несмотря на положительную окраску, тоже далась ей нелегко. Они просто были вместе, без обсуждения чувств друг к другу, статуса отношений и всего прочего, что Колесникову угнетало и в чём она честно ему призналась. Конечно, не увидеть, не услышать, не почувствовать, что симпатия Булата к ней уже давно вышла за рамки обычного влечения и интереса было невозможно, но в то же время разбираться с этим, копаться в себе, определяться и что-то решать не хотелось. Быть с ним — да, да и ещё раз да, давать их отношениям название — нет. А теперь, когда другой человек озвучил очевидное, её как будто к этому обязывали, торопили, заставляли ответить тем же.
— Похоже ты о Булате очень высокого мнения, раз беспокоишься о нём даже больше, чем обо мне — твоей, между прочим, верной соседке по парте с первого по одиннадцатый класс, — свела всё к шутке девушка, стремясь как можно быстрее свернуть с неудобной темы.
— Он хороший, Марин, — к подруге вновь вернулась пугающая серьёзность. — Очень. Ты тоже хорошая, только…
— Только?
— Только боюсь, что ты, сама того не понимая, Булатом пользуешься, раны после Степанова зализываешь, прийти в себя пытаешься после его выходок, а он же с тебя пылинки сдувает, любой каприз исполняет, любит одним словом. И я буду очень рада узнать, что ошибаюсь и на самом деле всё иначе. Правда. Но всё же… Всё же пока ещё не поздно, подумай о том, что я сказала, ладно? Не ради Булата, а ради себя, чтобы потом укорами совести не мучиться.
После того разговора Марина не спала всю ночь. Думала, думала, думала и так и не додумалась ни до чего конкретного. Только себя всю извела и весь день ходила как сонная муха, пока вечером не встретилась с Булатом, не заглянула ему в глаза и не уснула сладко на его плече при походе в кино на свидании. Настолько с ним спокойно было, тепло, безопасно, что любые проблемы и переживания переставали иметь вес, когда он появлялся в пределах досягаемости. А потом, проснувшись, уже и забыла о чём переживала и из-за чего себя столько времени изнутри съедала. Любовалась только им, уже таким родным, беспрестанно, грелась в его руках и парила. Не думая ни о чём, парила. Без оглядки.
8
Эта неосмотрительность и легкомыслие вышли ей боком за неделю до Нового года, который Булат предложил встретить только вдвоём, а она с радостью согласилась. С их знакомства прошло чуть меньше двух месяцев. Они почти не расставались. Он открыто проявлял свои чувства и серьёзные намерения, Марина же в свою очередь была готова с ним на всё и намеревалась в новогоднюю ночь честно ему в этом признаться, потому что окончательно поняла, что с этим парнем можно было и в огонь, и в воду, и в супермаркет тридцать первого числа за забытым зелёным горошком для оливье, без которого Новый год не Новый год, не то что в серьёзные отношения. Да и с кем, если не с ним — умным, добрым, искренним, надёжным, красивым, сильным, притягательным, отзывчивым и до бесконечности самым лучшим? Пусть они знают друг друга всего ничего и мир против их отношений. Пусть! Главное же, что сердце о нём одном билось, верно?
И
