сердце, действительно, билось только о нём одном, пока на плановом осмотре у гинеколога как гром среди ясного неба не прозвучало:
— Марина, почему вы не сказали, что беременны?
— Людмила Ивановна, до первого апреля ещё долго, не шутите так.
Но Людмила Ивановна — серьёзная женщина средних лет, прекрасный специалист, у которого Колесникова наблюдалась не первый год, не шутила. Серьёзно взглянув на неё из-под линз своих очков, она отправила её сдавать анализы и потом, пробежавшись всё тем же серьёзным взглядом по результатам, вынесла приговор.
Беременна.
Ещё не зная срока и только услышав о вероятности беременности, Марина, конечно, напряглась. Да и кто бы не напрягся на её месте? Стать мамой она планировала, как минимум, лет через пять, когда встанет на ноги, выйдет замуж за достойного мужчину и будет уверена в будущем, а сейчас ничего из перечисленного, разве что только кроме достойного мужчины рядом в лице Булата, у неё не было. К тому же сама ещё морально была ребёнком, так что какие ей дети? Куда? Как⁈ И, да, хороший вопрос — как? Они с Булатом всегда предохранялись и… Конечно, никто не застрахован, но всё же… Всё же как⁈
А потом Людмила Ивановна произнесла слова, от которых у девушки внутри всё в один миг замерло. Хотя, наверное, точнее будет сказать умерло.
— Шестая неделя.
Будучи по складу ума гуманитарием, она терпеть не могла точные науки, но даже её скудных познаний хватило, чтобы сложить дважды два и осознать, что Булат в её интересном положении был не при чём. На тот момент они ещё даже не были знакомы. На тот момент Марина только приняла окончательное решение расстаться с Артуром.
Ужас от осознания оглушил. Парализовал.
Почему? Почему она ничего не замечала? Как допустила⁈ Степанов ведь тоже предохранялся… Вроде бы… Ай, ладно, уже неважно! Делать-то что теперь⁈ Куда бежать? Кого винить? А Булату как сказать?
Булат… Родной… Ой, мамочка…
Это потом, спустя три года, муж по пьяной лавочке признался, что специально в их последний раз перед тем расставанием, чувствуя, что всё катится в тартарары, сделал так, чтобы она, по русски говоря, залетела в надежде, что общий ребёнок точно скрепит их союз навсегда и они будут жить долго и счастливо вместе. А тогда, только узнав и в один миг поняв масштаб трагедии, Колесникова чуть не сошла с ума от кучи вопросов без ответов, разрывающих голову. И если бы не Людмила Ивановна и не её профессионализм, то неизвестно что бы с ней в итоге случилось.
Женщина что-то ей говорила, спрашивала, хмурилась, когда не слышала ничего в ответ, но Марина была словно под куполом. В полной прострации. В таком шоке, что очнулась только, когда врач под угрозой вызова мамы настоятельно попросила её взять себя в руки и постараться не впадать в панику. Получилось у неё это не с первого раза, с большим трудом, но всё же получилось Истерика отложилась на потом — до дома, за закрытой дверью ванной и выкрученным до предела краном с водой, чтобы мама не услышала. Да только рыдала она так, что и глухой бы услышал, не то что Оксана Константиновна, смотрящая сериал в соседней комнате. На удивление, подробно объяснять причины своего состояния ей не пришлось и, что ещё удивительнее, мама не стала наседать с нравоучениями сразу, а сначала дала возможность от души у себя на плече прореветься, успокоила, насколько это было возможно в тот момент, и уложила спать. И только на следующее утро её ждал разговор по душам, который не принёс Колесниковой ни капли облегчения, а лишь сильнее вогнал в ужас и вызвал новый поток слёз, но на этот раз уже тихих и горьких. От безысходности.
— … а что тут сделаешь уже, Марин? — по-философски поинтересовалась родительница на её вопрос «что мне теперь делать?». — Другими вопросами сейчас нужно задаваться. Например, когда и как Артура этим известием обрадуешь? Когда перестанете маяться ерундой и в ЗАГС пойдёте? Где жить будете? Здесь или…
— Нет-нет-нет, мама, ты чего? — девушка побледнела, лишь представив подобный вариант развития событий. — Какой Артур? Какой ЗАГС? Нет, я не…
— Что?
— Я не хочу с ним в ЗАГС. Я, вообще, никуда с ним не хочу! Я его не люблю.
Мама посмотрела на неё как на дурочку и спросила то, о чём она отчаянно пыталась со вчерашнего дня не думать:
— А кого любишь? Громилу своего? Так думаешь, что он, узнав, что у тебя под сердцем ребёнок от другого, прыгать от счастья будет? Ты же не настолько глупая, Мариш.
Она в последнем уже была не так сильно уверена. Мало того, что не смогла проследить за самым элементарным — не забеременеть от нелюбимого мужчины, так ещё и наивно надеялась, что… Что Булат не откажется от неё. Что им не придётся расставаться.
— Как бы тебе не хотелось, но в данном случае усидеть на двух стульях точно не получится, — подытожила Оксана Сергеевна, абсолютно её не щадя. — Придётся сделать выбор, дочь. Поступить логично и правильно и дать ребёнку полноценную семью или пойти на поводу у кратковременного увлечения и в итоге остаться ни с чем?
— У нас с Булатом не кратковременное увлечение. Мы…
— Ты его знаешь без году неделя, очнись уже. То, что он заливает тебе в уши на свиданках — это, конечно, интересно, но гораздо интереснее будет, когда в один прекрасный момент твой ребёнок подойдёт и спросит: «Мама, почему у меня нет папы?». Что ты тогда ему ответишь? Как объяснишь причину, по которой лишила его нормальной семьи?
Мама знала куда бить и делала это безжалостно, ведь последнее, чего Марине хотелось в жизни, так это чтобы ещё неродившийся малыш повторил её судьбу. Судьбу ребёнка, растущего без отца.
— Тогда… Тогда лучше, вообще, не рожать, — погрузившись в полное отчаяние, прошептала девушка, мечтая лишь об одном — отправиться в прошлое и не допустить ситуации, в которой сейчас оказалась. — Аборт… Нужно сделать аборт…
На это Оксана Константиновна ничего ей не сказала. Взглянула только разочарованно и молча ушла на работу. Девушка же этого и не заметила толком, зацепившись за мысль о прерывании беременности как утопающий за спасательный круг. И почему она раньше до этого не додумалась? Это же очевидно! Пока позволял срок нужно было решить эту проблему как можно скорее и… И… Продолжить жить как ни в чём не бывало? А получится ли? Сможет?
9
Колесникова, всеми силами
