в холодильниках, подписанное и взвешенное.
Света судорожно кивнула, записывая в планшет.
— Господин Увалов, — я перевёл взгляд на директора. — Мне нужны перерывы. Ровно сорок минут между моторами. Не меньше.
— Зачем так много? — нахмурился он. — Свет переставим, покурите… Двадцати хватит.
— Нет, — отрезал я. — Сорок. Нужно вымыть площадку, проветрить студию, переодеться и подготовить стол. Если на съёмках десерта будет пахнуть жареным луком, меня стошнит, и зритель это увидит. Плюс мне нужно время, чтобы переключить голову.
Увалов пожевал губу.
— Ладно. Сорок так сорок. Но ни минутой больше.
Я повернулся к Лейле. Она сидела расслабленно, явно радуясь, что основные проблемы падают не на её голову.
— А ты, моя дорогая помощница… — я сделал паузу. — Ты отвечаешь за миз-ан-плас.
— За что? — она вскинула бровь.
— Misen en place. «Всё на своём месте», — перевёл я. — Закон французской кухни. Перед каждым мотором ингредиенты должны быть нарезаны, почищены и разложены по мисочкам в нужном порядке. Если я потянусь за перцем, а его нет — мы теряем ритм. Теряем ритм — портим дубль. Портим дубль — не успеваем.
Я наклонился к ней через стол.
— Твоя задача — не просто стоять красивой мебелью. Ты должна быть на шаг впереди. Готовить плацдарм. Я захожу в кадр и начинаю творить, не думая, где лежит нож. Поняла?
Лейла выдержала взгляд. В глазах мелькнул холодок — ей не нравилось, что я командую. Но она понимала: мы в одной лодке. И если лодка утонет, Яровой с неё тоже спросит.
— Всё будет на местах, шеф, — ответила она с лёгкой усмешкой. — Я умею организовывать пространство.
— Вот и отлично, — Увалов потёр руки. Бунт подавлен, работа идёт. — Если выдержим этот марафон, ребята…
Он сделал паузу.
— Если рейтинги взлетят, как мы рассчитываем… Руководство подпишет нас на полный сезон. Тридцать серий. Это другая лига. Федеральный уровень. И совсем другие деньги.
Тридцать серий.
Звучало как приговор и как спасение одновременно.
Тридцать эфиров — это тридцать недель, когда моё лицо будет в каждом телевизоре. Это известность, которую не заткнёшь. Яровому будет очень сложно убрать человека, которого знает вся страна. Чем выше я взлечу, тем труднее меня сбить незаметно.
— Мы в деле, — сказал я твёрдо. — Но деньги деньгами, а третий мотор сам себя не снимет. У нас по графику ещё один эпизод сегодня.
Я поднялся.
— Лейла, за мной. У нас двадцать минут, чтобы подготовить всё к десерту. Света, остаёшься здесь, утряси вопросы с рекламой. Нам нужны гарантии.
Света кивнула, уже переключаясь в режим «бизнес-леди».
Бестужев одобрительно хмыкнул.
— Люблю профессионалов. Идите, Игорь. Мы тут обсудим, как красивее подать наш логотип, чтобы не нарушить вашу философию.
Глава 4
Дверь кабинета Увалова закрылась, и мы снова оказались в коридоре.
Длинный серый тоннель казался пустым. Где-то далеко гудели офисы, звонили телефоны, но здесь, в «директорском крыле», висела ватная тишина.
Я шёл быстро, глядя под ноги. В голове щёлкал калькулятор. Тридцать серий. Девять моторов за три дня. Сорок минут на перерыв. Это уже не кулинария, а марш-бросок. Мозг, привыкший к кухонным авралам, сам начал выстраивать схему: заказать продукты, проверить холод, расписать время…
Стук каблуков сзади сбивал с ритма.
Цок. Цок. Цок.
Лейла не отставала. Шла чуть позади, и я спиной чувствовал её взгляд. Тяжёлый, оценивающий. Так смотрят не на начальника, а на добычу, которая вдруг оказалась зубастее, чем казалось.
Мы свернули к лифтам. Здесь было совсем тихо, только лампы гудели над головой.
Я потянулся к кнопке, но Лейла вдруг ускорила шаг. Обогнала, резко развернулась и преградила путь. Прижалась спиной к стене у лифта, выставив ногу вперёд.
Поза расслабленная, а глаза холодные, расчётливые.
— Куда спешишь, шеф? — спросила она. Голос стал низким, с той самой хрипотцой, которую включают, когда хотят чего-то добиться.
Я остановился в шаге от неё.
— У нас двадцать пять минут до мотора, Лейла. Десерт сам себя не приготовит.
Она усмехнулась, лениво разглядывая меня из-под ресниц. В этом свете она выглядела эффектно — чёрные локоны, белый китель в обтяжку, яркие губы. Картинка что надо. Фатима вырастила качественное оружие.
— Десерт… — протянула она. — Ты всегда только о еде думаешь?
Лейла сделала шаг навстречу. Теперь нас разделяло всего ничего. Я почувствовал её запах — терпкий сандал и что-то сладкое. Тяжёлые духи, чтобы сбивать с ног.
— А ты жёсткий, Белославов, — прошептала она, глядя прямо в глаза. — Когда ты там, в кабинете, командовал… Это было сильно.
Она подняла руку. Палец с идеальным бордовым маникюром коснулся моего кителя. Медленно пополз вниз, к пуговице.
— Мне нравится, когда мужчина знает, чего хочет, — в её голосе прорезались хищные нотки. — Знаешь, Игорь… Мы могли бы сработаться не только на кухне.
Я стоял спокойно, давая ей доиграть сцену. Интересно, как далеко зайдёт.
— Мы и так работаем, — ответил я ровно. — Контракт подписан.
— Я не про контракт. — Она подошла вплотную. Я почувствовал тепло её тела. — Вижу же, как ты смотришь. Не притворяйся ледяным. Мы оба хищники в этом аквариуме с гуппи. Мы одной крови.
Её палец выписывал круги на моей груди.
— Зачем нам воевать? — шёпот обжигал. — Мы можем объединиться. По-настоящему. Представь: ты — звезда, я — твоя тень, твой тыл… И не только на студии. Увалов хочет «химии»? Мы можем дать ему такой пожар, что плёнка расплавится.
Классика. Медовая ловушка. Старая как мир тактика: не можешь запугать — соблазни. Приручи, а потом дёргай за ниточки. Бабуля наверняка учила её этому весьма старательно.
Мой внутренний Арсений лишь усмехнулся. Девочка, я в эти игры играл, когда ты пешком под стол ходила. Ты думаешь, что ты охотник, а сама — наживка.
Я перехватил её руку. Не грубо, но твёрдо. Сжал тонкое запястье, не давая пальцу добраться до следующей пуговицы.
Лейла замерла, глаза расширились. Ждала, что я отшатнусь или, наоборот, прижму её к стене. Но я просто держал её руку, как рукоятку ножа — уверенно и спокойно.
— Лейла, — сказал я, глядя на неё сверху вниз. Ни злости, ни страсти. Просто усталость профессионала, которому мешают работать. — Ты путаешь работу с охотой.
Я аккуратно убрал её руку от себя и отпустил.
— Ты красивая женщина, спору нет. И я здоровый мужик, монашеский обет не давал. Но есть нюанс.
Сделал паузу, чтобы дошло.
— Ты — мой су-шеф. А я — твой босс. На этой кухне, пока горит табличка «Эфир», мы коллеги. Солдаты одной армии. И больше ничего.
Лейла моргнула. Улыбка сползла, сменившись лёгким недоумением. Она не привыкла
