этом месте не было. Но после вон, поставили.
- С той церковью многое сгорело?
- Многое, - согласился Дмитрий. – Но и уцелело немало. Его ведь предупредили, чтоб бежал, чтоб спасал людей. Многие уходили в леса. А он… иконы вот вывез, спрятал. Утварь всякую. А сам в церкви заперся. Вот и вышло.
Интересно.
Наверное. В историческом разрезе.
- Отец мой всегда того Дмитрия в пример ставил. Как образец веры. Только… помогало слабо. Он был очень… своеобразным человеком.
Его лицо опять скривилось.
- Жить требовал по канону. По старому канону… вбил себе в голову, что веру возрождать надобно, что истинная-то утрачена, что погрязла церковь в сребролюбии, что разрушается она, гниет и все такое. Ну и принялся порядки свои ладить. А надо сказать, что тут он – если не царь, то почти… местные наш род крепко уважают.
Я думаю.
И выходит… хотя, кажется, начинаю понимать.
- Начал он с семьи. Наша небольшою была. Я, брат младший Федька, и сестрица… старшая. На два года. Матушка больше рожать не могла, за то отец её пенял, что, мол, нагрешила она, если Господь силу женскую отнял.
Мне не жалко старуху.
Нисколько.
Потому что…
- Воспитывал нас… он и вправду полагал, что добра желает. Порол… вот. И меня. И Федьку. Матери твоей тоже доставалось крепко, но все ж не так. Девка. Учиться он ей запретил. Сперва ей. Потом уж и прочим деревенским начал говорить, что, дескать, учеба излишняя вредит. Что дело бабы – покорность и все такое… не все слушали, да он упертый же ж. И главное, это я толком сказать ничего не могу, язык кривой, а он вот умел. Даже я вон, хоть знал его, настоящего, а тоже заслушивался… одно время верил даже, что виноватый и грешный, недостойный. Он же привез откуда-то семьи, из тех, что старой веры держались. Поселил. Общину думал создать… ну как думал, не только думал… деревня-то к тому времени чуть захирела, а тут ожила. Люди появились, скотина. Лесопилку поставили, мельницу. Еще кое-что так… стариков да старух местных приголубили, мол, уважать надобно. Я-то еще мелким был, оно большею частью мимо меня проходило.
Он траву погладил.
- Но рос… рос и как-то оно… душно мне тут было. Тягостно. Посты и молитвы. Молитвы и посты. Мать в черном ходит, глаз поднять не смеет. А потом будто раз и все-то вокруг девки тоже в черном, тоже глаза в пол. И заговорить не с кем… а отец заметил, что я на девок заглядываться стал. Ну и выбрал мне невесту. Еще радовался, вон до чего славно, у меня невеста, у сестры жених. Мне шестнадцать только. Какая невеста?!
Кажется, его и сейчас-то наличие этой невесты возмущало до крайности
А я, кажется, начала что-то понимать.
Жених.
И… вряд ли такой, которого матушка полюбила.
- Она сбежала? – поинтересовалась я. – Моя мама?
Только недалеко.
Или побег не удался?
Данный текст был приобретен на портале Литнет (№48623990 15.12.2023). Литнет – новая эра литературы
Глава 4
Глава 4
- Не совсем. Если бы так… - он замолчал, глядя в воду. – Тут, недалеко, лес начинается… сперва обыкновенный, потом…
- Необыкновенный?
Странно, что меня это нисколько не удивляет. Кажется, начинаю привыкать к тому, что необыкновенного в моей жизни день ото дня прибывает.
- Именно, - он улыбался тяжко, точнее, может, когда-то улыбка эта и была красивой, но ныне шрамы прочно заковали лицо, и часть его стала неподвижною маской, а другая – тоже маской, пусть и подвижною, но оттого лишь более жуткой. – Необыкновенный…
Повторил он это донельзя странным тоном.
- Лесной народ? – догадался княжич. И видя мое недоумение, пояснил. – Когда-то… в Европе было неспокойно. И люди воевали с теми, кто не был людьми. Мой вот предок предпочел пойти на службу к русскому государю, и он такой был не один. Фэйри, знаю, тоже переселялись.
- Фэйри?
- Они себя предпочитают называть лесным народом, - Дмитрий переставил ногу руками и пояснил. – Затекает страшно. Кровообращение так толком и не восстановили… в общем, тут недалеко холм их. И земли их, еще когда пожалованные. Они леса окрестные держат. Отец их сильно не любил. Еще до того, как… случилось, что случилось.
То есть, он хочет сказать…
- У нас с ними давний договор был. И я вот его подтвердил, когда приехал, потому как… - тяжкий вздох. – Личное личным, но и мы, и они понимает, что друг от друга деваться некуда. Они леса окрестные держат. Тут и зверье, и ягоды, и грибы, и травы всякие. Ими и торгуют, а еще снадобьями. Мы же им – хлеб вот, ткани, утварь всякую… ну как, мы, с нами-то все больше по мелочи всякой, а так есть представитель Торговой гильдии Его императорского Величества.
Как сказка.
Почти.
Что я знаю о фэйри? Да ничего, почти… живут в лесах, где-то там, за океаном. И в холмах еще, которые не совсем холмы, а… что?
Снова общие фразы?
Общинные дома сложного устройства? Традиционная архитектура с ярко выраженными национальными элементами? А еще структура у них семейно-клановая. И тщательно соблюдаемый принцип территориальности.
Понимай, как знаешь. Раньше-то мне большего и не требовалось. Если подумать, то зачем? Где студентка Ласточкина, пусть и старательная, но слабосильная и с ясной перспективой будущей жизни, и где заморские фэйри.
- Когда еще дед мой был жив, то они в деревню заглядывали. Не так, чтобы часто, но и дивом не было. И наши к ним ходили… особенно Барвиниха.
- Ведьма? – Лют выразительно посмотрел на меня.
- Теперь-то понимаю, что слабенькая, - Дмитрий задумчиво повертел в руках травинку. – Учиться она точно не училась, да и могла немногое. Зубную боль заговорить или вот роды принять, тут до акушерского пункта далеко. Да и ей наши больше верили. С коликами шли младенческими, со спинами потянутыми, с ушибами. Чего серьезного если, то она в больничку сама отправляла. Зелья варила еще. За ведьму её держали. А она в лес хаживала. И с лесным народом ладила неплохо. Вот… сестрица моя по нашим меркам особой красотой не отличалась. Худая очень. И фигура такая… мальчишеская. У нас тут более традиционные вкусы. Еще веснушки были. Отец её вечно шпынял, что страшная, тощая и рябая, что жених, которого он отыскал, того и гляди откажется. Извини. Сложно
