стало только хуже. А может, дело не в осмотре? Может, дело в её руках на моей коже. В том, как она старалась не смотреть мне в глаза. В том, как дрожали её пальцы и она думала, я не замечаю этого.
Она такая же красивая… Даже красивее, чем пять лет назад.
Тогда в ней было что-то мягкое, открытое, девичье. А сейчас – броня, холод и колючки во все стороны, которые превратили её в статную, жесткую женщину с гордо поднятой головой.
Добравшись до стола, я взял листок с упражнениями, который оставила Кира. Ровный почерк, чёткие инструкции – профессионально и безлично.
Словно она не обнимала меня когда-то, не засыпала на моём плече, не шептала мне в губы, как сильно она меня любит.
Скомкав листок в кулаке, я опустился на диван, откинулся на спинку и уставился в потолок. И в этот момент меня накрыла волна воспоминаний, которые разорвали мою душу на части.
Телефон зазвонил посреди совещания. Незнакомый номер.
– Дмитрий Васильевич? Первая городская больница. Ваша невеста, Васнецова Кира Витальевна…
Я помню, как от упоминания ее имени, всё внутри меня похолодело. И дальше я уже не слушал – бросил всё, выбежал из офиса и прыгнул в машину. Гнал так, что сам чудом не влетел в отбойник.
Меня к ней не пустили – сообщили только о том, что она потеряла ребенка и находится под капельницами, в тяжелом состоянии.
Ночевал я тогда в машине на парковке, три ночи подряд. Утром приходил в больницу, но меня снова и снова разворачивали, какие бы деньги я ни предлагал за возможность увидеть ее хотя бы на секунду.
А на четвёртый день мне сказали, что она написала отказ от дальнейшей госпитализации, и ушла.
Я бросился к нам домой, но ее там не оказалось. Как и ее вещей, совместных фотографий, или чего-то, что вообще напоминало бы о том, что Кира здесь жила.
Телефон её тоже был отключен, и в моменте мне вообще показалось, что я сошел с ума – существовала ли она когда-то? Или наша любовь была нелепой галлюцинацией?
Несколько недель я искал её как сумасшедший. Обзванивал всех знакомых, объезжал места, в которых она могла бы быть.
Даже решился поехать к её матери, хотя знал, что она меня терпеть не может – постоянно повторяла, что мы не пара друг другу и дочери лучше заниматься карьерой и учебой.
Когда Ольга Владимировна открыла дверь, она посмотрела на меня как на пустое место.
– Кира уехала из города и просила передать, чтобы ты её не искал. Она больше не хочет тебя видеть.
Это было все, что я смог узнать. Потому что дальше она холодно усмехнулась, и захлопнула дверь перед моим носом, не дав мне даже что-то спросить.
А потом появилась Алина…
Она пришла через пару дней, узнать, как я, поддержать. Сказала, что переживает за сестру и хочет помочь найти её.
– Дима, мне так жаль. Кира... она не в себе после всего, что случилось. Но я кое-что знаю, правда… не уверена, что я должна тебе об этом говорить.
Я ухватился за эту соломинку, как утопающий, для которого наконец-то появился спасительный шанс.
– Что ты знаешь? Где она?
– Она… уехала. С каким-то мужчиной. – Алина опустила глаза, словно ей было неловко это говорить. – Я видела их вместе, незадолго до... ну, ты понимаешь. Мне кажется, она давно хотела уйти от тебя, а потеря ребёнка просто стала толчком.
– Это бред, ты несешь какую-то ерунду. Даже слышать этого не хочу, Кира меня любит.
– Ты уверен? – Алина коснулась моего плеча и ласково провела по нему рукой. – Она столько раз жаловалась мне, что ты вечно занят, что тебе нет до неё дела, что страсть между вами давно закончилась.
Девушка говорила, а я слушал и чувствовал, как внутри что-то умирает. До последнего я пытался убедить себя в том, что все это бред – Кира никогда бы так не поступила, и не ушла бы, без разговора со мной.
Но факты были упрямы – она сбежала, не оставив даже записки.
Алина приходила каждый день – утешала, поддерживала, была рядом. И я был этому рад – она казалась мне той тонкой ниточкой, которая еще связывает меня с Кирой. Но с каждым днём я замечал, как меняется поведение девушки – случайные прикосновения, долгие взгляды, двусмысленные фразы.
Однажды всё стало слишком очевидным – она попыталась меня поцеловать.
Я отстранился, и только тогда до меня стало доходить, что наше общение мы воспринимаем совершенно по-разному:
– Алина, нет. Я люблю твою сестру, и между нами ничего не может быть. Никогда.
К моему облегчению, она не обиделась. Только улыбнулась и подняла руки, демонстрируя полное повиновение.
– Прости, мне просто показалось… неважно, забудь. Я всё понимаю. Давай просто выпьем? А завтра вместе поедем её искать. Я, кажется, знаю, где она может быть.
Алина достала бутылку коньяка, разлила по стаканам, добавила лёд и подала один из стаканов мне:
– За то, чтобы всё наладилось.
Я сделал глоток. Один единственный глоток, после которого наступила темнота.
Утро обрушилось на меня адской головной болью и чувством тошноты. Я открыл глаза… Моя спальня, смятые простыни… И рядом Алина – обнаженная, улыбающаяся.
– Доброе утро, милый. – Она попыталась меня поцеловать, но я вскочил с постели, прикрываясь упавшим на пол одеялом.
– Что... что это было? – Пытаясь прийти в себя, я окинул взглядом кровать. Кружевное белье, мои скомканные брюки, пустые бокалы.
– А ты не помнишь? – Алина потянулась, как сытая кошка. – Жаль, это было прекрасно. Ты был таким страстным.
– Нет, это невозможно. Я бы не...
– Но ты сделал. – Девушка села на кровати, в отличие от меня не пытаясь что-то прикрыть. – Да и что такого? Мы взрослые люди, Кира тебя бросила. А я – здесь.
Меня вырвало прямо в ванной. Возможно, от тяжелого похмелья. А может быть, от еще более тяжелого осознания – я предал Киру. Даже если она действительно ушла к другому, я предал её с её собственной сестрой.
После этого я перестал искать. Как я посмотрю ей в глаза, зная, что сделал?
Но и с Алиной, естественно, никакие отношения я строить не собирался. Она звонила ещё несколько раз, но я не отвечал. А через полтора месяца я получил сообщение от Ольги Владимировны – Алина
