«Что вчера случилось, Солана? Я ждал тебя».
Короткое сообщение, простой вопрос. И опять сухие, дежурные фразы. Трель робота-уборщика при виде погрома в клинике и то звучала эмоциональнее.
Ли Френнель писал мне весь вечер – раз в пятнадцать минут с момента предполагаемого окончания моей смены и вдвое чаще после того, как не встретил меня на станции скайвея. Два часа спустя настойчивые сообщения прекратились – литианин, похоже, лег спать. И вот опять с самого утра, точно по расписанию…
Достанет ведь.
Выругавшись сквозь зубы, я набрала ответ.
«Работа. Сложная смена. Не получилось уйти».
Увидев мерцающие точки, сообщающие, что собеседник набирает ответ, я торопливо добавила.
«Похоже, ничего не выйдет. Давай отменим все».
И, отключив звук на коммуникаторе, уронила голову на скрещенные руки, сражаясь с мучительным осознанием, что я сама разрушаю свою жизнь. Позволяю шансам на лучшее будущее ускользнуть, утечь бесследно, как вода сквозь пальцы.
В нашей маленькой семье из матери и меня было принято хотеть наверх. Такая правильная, понятная цель, подернутая легким флером несбыточной мечты. Вырваться из трущоб. Стать значимым.
И раз за разом повзрослевшая я отворачивалась от того, чего так жаждала мать, добровольно выбирая остаться здесь, в трущобах, где мутная дымка смога затягивала узкие грязные улицы. Где бандиты расстреливали друг друга, не задумываясь о случайных жертвах. Где вольный шейдер мог приползти к облезлым ступеням крыльца полулегальной клиники, и я, конечно же, оказала бы ему помощь. Не задумываясь. На инстинктах.
Потому что я никогда не умела иначе.
Ли Френнель со своей красивой жизнью по расписанию, обязательными свиданиями и хрустящей на зубах вежливостью был так же далек от меня, как и туманные перспективы попасть наверх. И так же… не нужен.
Коммуникатор завибрировал, сигнализируя об ответе. Но я была уже в душе, смывая с себя грязь, запах крови, медикаментов и тела манна. К шиссу. Потом…
Когда-нибудь потом.
![]()
Пылающая шестеренка вкатилась в благословенную черноту моих снов, оставляя за собой темный след и тяжелые капли оплавленного металла. Раскаленная до желтизны, она обдала волной жара, ослепила до рези в глазах.
«Механическое солнце».
Сколько лет я бежала от него – от воспоминаний, от проблем, от опасности, – но всякий раз в кошмарах оно настигало меня, принося с собой панику и выжигая драгоценные капли блокиратора. А сейчас, когда у меня не было даже такой иллюзорной защиты, «Механическое солнце» завладело мною и во снах, и наяву.
Не спастись.
«Спрячься, Сола! – прозвучал в памяти родной полузабытый голос. – Спрячься и сиди тихо, очень тихо, пока все не закончится. Ясно?»
Я повернула голову на звук, отчаянно желая увидеть того, кто говорил со мной, но глаза, обожженные сиянием пылающей шестеренки, слезились, и вместо отца я разглядела лишь смазанное расплывчатое пятно.
Присев на корточки, он обратился к другому пятну, пониже и поменьше.
«Уведи ее, – негромко проговорил он. – Защити. Сохрани ей жизнь».
Маленькая, но крепкая рука сжала мою ладонь, потянула прочь. Силуэт отца постепенно оставался позади – все дальше, все призрачнее. А после…
«Сола!»
Бег, бег, бег. Легкие горели, воздуха отчаянно не хватало. Рука, тянущая меня за собой, не давала остановиться, жестко вздергивала на ноги, если я оступалась, не позволяла сдаться, замереть, испугаться. Не было выбора – только бежать, бежать, бежать…
А потом меня поглотила темнота.
«Сиди тихо, мелочь».
Тонкие пальцы – мои пальцы – зажали рот, сдерживая рвущийся из горла крик.
И… вечность – вечность в тишине и неизвестности.
А потом смерть отыскала мое убежище.
Он упал в двух шагах от укрытия. Мешком повалился на пол, подняв в воздух тучу мелкой пыли. Некогда плотная кожаная куртка была изодрана в клочья. Майка – да была ли она вообще? – казалась красной от крови.
Кровь была везде…
Звуки ворвались в разум – громкие, оглушительные, невыносимые.
«Солнце! Механическое солнце!»
И ужас, который запомнился на всю жизнь.
Ноги в тяжелых армейских сапогах. Голенища и икры, плотно охваченные сочленениями экзокостюма. Я сжалась в своем укрытии, затихла – ни звука, ни шороха.
Черная тень закрыла обзор. Чернота поглотила весь мир.
«Папа», – беззвучно выдохнула я.
Чьи-то руки сомкнулись на моем плече.
Я дернулась, захлебываясь реальностью и собственным криком. Я снова была в своей комнате – не там, не в полутемном ангаре, разгромленном после налета боевиков «Механического солнца». Ужасные разрушения, десятки невинных жертв. И среди них…
Мой отец.
В этот самый день.
Мать никогда не рассказывала мне, что случилось на самом деле, а я, маленькая глупая пятилетняя я, ничего не помнила. Лишь по рассказам узнала, что из-под завалов меня вытащил Ли Эббот, мой будущий отчим, командовавший спасательной операцией в трущобах семнадцатого района. И что литиане не успели вмешаться вовремя – к тому моменту, когда прибыл отряд полиции, большинство гражданских и боевиков «Механического солнца» были уже мертвы. А сдетонировавший заряд, заложенный в основании ангара, похоронил остальных. Большую часть трупов так никогда и не вытащили из-под завалов. Ли Эбботу и его подчиненным осталось лишь разгребать обломки обрушившихся на поверхности зданий.
Но он не сдался – и отыскал меня.
Мать никогда не позволяла мне забыть об этом. Отчитывала за ненависть к отчиму, бесконечно оправдывала все его выходки и заставляла меня поступать так же. После смерти отца она положила все силы на то, чтобы выбраться из нищеты трущоб, и Ли Эббот казался ей лучшим шансом на спокойную безбедную жизнь – что бы к этой жизни ни прилагалось.
Но я так и не прижилась наверху. Когда исчезло последнее, что удерживало меня там, я сразу сбежала.
А теперь жизнь окончательно сделала крюк и вернула меня к самому началу – в трущобы Абисс-сити, в чешуйчатые лапы боевика «Механического солнца». Да еще и день по случайному совпадению оказался именно тем, с которого моя судьба двадцать лет назад свернула не туда.
Я горько усмехнулась. Какая ирония!..
За маленьким окошком царила все та же мутная светло-серая мгла, подсвеченная неоновыми огнями уличных вывесок. Я перевернулась на другой бок, надеясь, что кошмары уйдут.
Повезло.
Глава 4
Настойчивая вибрация коммуникатора выдернула меня из забытья. Первое предположение – доставучий Ли Френнель – я отбросила сразу. Литианин обычно выжидал положенные приличиями три-четыре гудка, после чего предполагал, что собеседник крайне занят и стоит перезвонить позже. Но сейчас браслет буквально разрывался на части от вибрации и не думал затихать.
Стоило только разобрать на всплывающем голографическом экране имя Хельми, как сон точно рукой сняло. Сердце забилось тревожно и часто. В горле пересохло.
Саул и Хель узнали о случившемся. Естественно, узнали – я и не предполагала иного исхода. Но что, если я сделала что-то не так? Что, если помогла не тому?
Я торопливо нажала кнопку вызова – и без того тянула слишком долго.
– Сола? – На удивление, в голосе Хель послышалось не раздражение, а искренняя тревога. – С тобой все хорошо?
– Да, – хрипло ответила я. – А что?
Скептический смешок пробежал по голографической проекции лица медички рябью помех.
– Даже не знаю, с чего начать. Во-первых, ты неудачно отбилась на выход – твое сообщение дошло до меня только утром. Опять проблемы со связью? – Я открыла рот, собираясь ответить, но Хель оборвала меня нетерпеливым взмахом руки, увешанной тонкими браслетами. Темные брови вразлет сошлись на переносице. – А во-вторых, утром появилась полиция. И они задают странные вопросы.
