да?
Тёплый вечерний воздух ничуть не смягчает ледяные нотки его голоса.
— Заставляю тебя сделать что? Я тебя ничему не заставляю. Может, просто отъебешься? — огрызаюсь я, толкаясь задницей в пах Роману так, что ему приходится отступить на пару шагов.
Он смеётся и выхватывает ключи от машины у меня из руки. Прилив ярости разливается по венам, сердце гулко стучит в ушах.
— Ты что делаешь? Отдай! — кричу я, хлопая себя по карманам в поисках телефона, но понимаю, что он забрал и его. Не то чтобы это помогло — связи всё равно нет, — но он мне нужен.
Дверь закусочной распахивается, и выбегают все четверо. Тейлор заговаривает первым.
— Да ладно, оставь её в покое. Она ничего плохого не делает, и я виноват — это я уговорил её сесть с нами. — В его голосе звучит тревога. От этого мне ничуть не легче.
Джон пытается забрать ключи у Романа, но тот с силой отталкивает его.
— Это всё вы. Чтобы ни случилось с ней — ваша вина. Я говорил вам, что никто без моего одобрения не приближается к нам, особенно после прошлого раза. — Голос Романа сочится холодной злобой. Выражение их лиц падает, они выглядят почти виноватыми.
Чтобы ни случилось со мной — на них? Что, чёрт возьми, это значит?
Четверо молчат и бросают на меня полные ужаса взгляды. Роман собирается развернуться обратно, но я не жду. Я срываюсь с места.
— Ебаный рот, останьтесь здесь и проследите, чтобы официантка не наделала глупостей, — кричит Роман, бросаясь за мной в погоню.
Я несколько раз поскальзываюсь на гравийной обочине парковки, но быстро выбегаю в поле с сухой травой. Оно не очень широкое, и на другой стороне я вижу чей-то участок. Шаги Романа настигают меня, отчего каждый вздох перехватывает.
Поле выводит к деревянному забору. Я легко перепрыгиваю эту трёхфутовую конструкцию (спасибо лёгкой атлетике в колледже, откуда я ушла), и оказываюсь на старом кладбище.
Горло горит, вижу плохо. Слишком темно, деревья нависают и загораживают лунный свет.
Я пытаюсь пересечь кладбище как можно быстрее, но спотыкаюсь о небольшой разбитый надгробный камень. Основной удар падения принимают на себя ладони и колени, простреливая болью руки и ноги. Я не успеваю встать, как Роман наваливается сверху. Крик вырывается из горла, когда он прижимает мои запястья к влажной траве и грязи.
Я смотрю в эти пустые глаза, понимая, что бы он ни собирался сделать, остановить его не получится. Ему всё равно — на меня, на себя, на что бы то ни было. Не нужно знать человека близко, чтобы понять: в нём живут демоны.
Если бы я уже не пережила худшую ночь в своей жизни с Каллумом, возможно, я бы оцепенела от страха, но тёмная часть меня хочет сдаться. Позволить ему прикончить меня, как объедки — что-то злое в этом приливе адреналина будоражит.
Глаза Романа сужаются, когда мои руки слабеют, а дыхание замедляется, и я взглядом приказываю ему выложиться по полной.
— Ты такая жалкая, — рычит он, наклоняясь и проводя языком вверх по моей шее.
Мурашки бегут по позвоночнику, в животе затягивается тоскливый узел. Он переносит вес на мои зафиксированные запястья, вдавливая их глубже в землю. Запах влажной земли и травы наполняет мои чувства, мгновенно возвращая в ту ночь, когда Каллум пытался меня убить.
Странно, как такая мелочь, как знакомый запах, может стать триггером. Он выдёргивает тебя обратно в тот момент времени, который до сих пор живёт в самой тёмной глубине твоей души, запертый в могиле твоих воспоминаний, откуда ужасные люди лишь изредка шевелятся. В груди разливается первобытный ужас.
— Зачем ты сделал это со мной? — плачу я, забыв, что сейчас в грязь прижимает меня Роман.
Я думала, что пережила ту травму, но, видимо, нет. Она всё ещё преследует меня. Я вижу только Каллума и то же чудовищное отсутствие души у него в глазах.
Я моргаю пару раз и понимаю, что на меня смотрит Роман, а не Каллум. Роман приподнимает бровь, пытаясь понять, что творится у меня в голове. Его запах окутывает меня, словно туман холодным утром, смывая запах погребения заживо.
Он ослабляет хватку на моих запястьях, и в этот момент я тянусь к нему, обвивая руками его шею и прижимаясь к нему так, будто это он помог мне выбраться из рыхлой земли той ночью. Роман замирает насмерть, удерживая нас на весу ладонями, утопленными в землю.
Этот жестокий, прекрасный мужчина пахнет машинным маслом и тиковым деревом. Кто-то, кто часто моется, но постоянно возится с двигателями. Прекрасный запах. Он лучше смерти. Это самый чудесный запах, который я когда-либо встречала.
Спустя секунду ясности я понимаю, что обнимаю того, кто только что гнался за мной по кладбищу.
Я задыхаюсь и быстро отпускаю его. Роман остаётся неподвижен, но его холодный взгляд прикован ко мне.
— О, теперь ты хочешь быть милой девочкой и бросаться в объятия? Вот в чём проблема: я не думаю, что ты уедешь, если только не заставлю тебя. Или я не прав?
Я проглатываю гордость. Я не знаю, что ему сказать.
— Я уеду, обещаю. Я покину город, как только разберусь с делами наследства моего дяди.
Лицо самого дьявола широко ухмыляется мне — но эта ухмылка даже близко не касается его глаз.
— Нет, детка, ты уезжаешь сегодня ночью.
Он садится, теперь мои запястья прижаты его бёдрами с обеих сторон. Он расстёгивает ремень и выдёргивает его из штанов… связать меня, очень надеюсь. Потому что это было бы лучше, чем другая мысль, бродящая у меня в голове.
О боже. Какого чёрта происходит в Бэйн-Фолс?
Глава 2
Брайар
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, и в моём голосе слышен страх. Руки дрожат по бокам, я пытаюсь вырваться из его хватки, но тщетно.
Роман театрально закатывает глаза, будто я неблагодарная за то, что он посмел до меня дотронуться.
— Показываю, из чего на самом деле состоят кошмары, — говорит он язвительно, приподнимаясь с меня ровно настолько, чтобы перевернуть меня на живот.
В рот набивается грязь, когда он толкает мою голову вниз, а затем стягивает мои запястья своим ремнём. Это толстая кожа, почти будто она специально сделана для связывания человека.
Я не считала его убийцей, но, блять, если туфля налезла, значит, она твоя.
Из моего горла вырывается звук — не то всхлип, не то хрип, — когда Роман заставляет меня подняться на ноги. Его запах снова пронизывает меня. Не будет
