предателей должны расплачиваться герои?
Ох как завернул, сволота! Ишь, забрался на табуреточку! Аж лоснится от самодовольства!
Камера снова взяла общий план, и я внимательно присмотрелся к Махиро, стоящей позади. Она была удивительно спокойна, но… в ней не было того фатализма, хорошо знакомого мне по первой нашей с ней встрече. Она слушала императора чуть склонив голову и улыбалась!
А на тонком запястье сверкнул серебром браслет. Антимагических наручников на ней не было!
Интересно!
Получается, она пошла добровольно?
Почему? Что она задумала? Ведь Мусасимару явно собирается её казнить на алтаре! Что она хочет? Пожертвовать собой или…
— Бусидо учит нас, — вещал меж тем император, — что нет преступления, которое нельзя было бы искупить. И нет позора, который нельзя было бы смыть. Но смывается он не слезами и не мольбами. Он смывается только кровью. Так пусть же кровь этих предателей не будет пролита зря! Пусть их заслуженная смерть послужит высшей цели! Пусть их позорная жизнь будет отдана в обмен за жизни наших героев!
Он поднял обе руки вверх открытыми ладонями, будто ожидал, что небеса прольют на него свою благодать. И правда, даже лицо его в этот момент как будто озарилось сиянием. Светооператору, конечно, зачёт, хорошо сработал!
— И здесь, на этой вулканической земле, — голос Мусасимару стал торжественным, — я понял вторую часть откровения. Веками мы молились лишь одному лику нашего божественного Солнца — милостивому лику Великой Аматэрасу. Она — как огонь в нашем очаге: согревает, готовит пищу, дарует жизнь.
Он посмотрел прямо в камеру строгим, грозным взглядом.
— Но разве у огня лишь одно лицо? Огонь, извергнутый из жерла этого вулкана, не греет. Он испепеляет! Он несет смерть и очищение!
Зазвонил телефон. Голицын. Я принял звонок, продолжая слушать Мусасимару.
— Так и у нашего Солнца есть второй лик! Грозный, яростный! Лик бога-воителя, который требует не молитв, а платы! Который дарует не урожай, а несокрушимую защиту!
Мусасимару ненадолго замолчал, давай слушателям переварить сказанное.
— Кх-кх, — раздалось в трубке вежливое покашливание. — Ты ведь не собираешься рвануть на Итуруп?
— Пока нет… — почти честно ответил я. — Махиро что-то задумала, я по ней вижу. Но и её душу я ему не отдам.
— А ты…
— При всём уважении, Ваше Величество, но мы своих не бросаем.
— А знаешь что? Ты прав! Сейчас буду!
Он отключился, а я вернулся к трансляции.
— Найдутся глупцы, которые скажут, что я призываю чужого бога. Они слепы! Это не чужой бог! Это вторая, забытая нами ипостась нашей божественной силы! И сегодня мы пробуждаем её! Пусть кровь этих предателей станет первой священной жертвой!
Мусасимару медленно повернулся к алтарю, и камера сдвинулась так, чтобы в кадр попала вся сцена.
— Среди этих предателей есть та, чьё имя причиняет мне особую боль, — император протянул к Махиро правую руку, а голос стал тихим. — Признанная героиня нации. Ты стояла плечом к плечу с другими егерями и спасла нашу столицу от вормикса. И за это имя твоё навечно вписано в историю Японии! Но ты выбрала другой путь. Ты связала свою судьбу с врагами Ямато. Ты стала знаменем для тех, кто хотел разорвать нашу страну на части. Твои прошлые заслуги велики, но твоё предательство перечёркивает их все.
Он кивнул кому-то, и один из охранников подошёл к Махиро, держа на вытянутых руках большой меч — тати. Я увидел, как расширились глаза девушки, когда она увидела этот меч.
— Но даже в своём падении ты остаёшься дочерью великого рода, — продолжил Мусасимару. — Я возвращаю тебе имя твоих благородных предков, а также все права и привилегии твоего рода. Ты больше не безымянная преступница. Ты — Таканахана Махиро.
При этих словах девушка вздрогнула и гордо подняла голову. Какой широкий жест со стороны императора! Фамилию вернул! Конечно, чего б на эшафоте-то не вернуть? У Махиро детей нет, последняя из рода, претендовать на изъятую собственность некому. Легко быть щедрым, когда всё, что отдаёшь, тут же вернётся!
— Я возвращаю тебе твой родовой меч, Таканахана-сама, — Мусасимару изобразил что-то вроде намёка на поклон.
Хлоп!
Радом со мной появилась Ариэль, держа за руку Лексу.
— Это что? — спросила та, взглянув на экран.
— Казнь, и мне надо в казарму прямо сейчас.
На экране охранник глубоко поклонился Махиро, протянув ей меч. Та, также с поклоном, приняла его.
— Таканахана Махиро! — прогремел голос императора. — Ты хотела защищать Японию? Милостью своей я дарю тебе великую честь первой заступить на вечный дозор Тихоокеанского рубежа! Хочешь что-то сказать?
Ах ты ж!
— Аня! — гаркнул я так, что задрожали стены. — Доспех!
Дверь покоев распахнулась, и в гостиную ввалилась Аня с моим вычищенным доспехом, а следом — запыхавшийся Голицын.
Ни слова не говоря, я нырнул глубоко в Тени, а вернулся уже полностью экипированным.
— Держи, — император подал мне меч, и я сразу узнал его, тот самый, который мы с Ариэль для него изготовили. — Что бы ты ни свершил, этот меч послужит подтверждением моего одобрения. Нельзя, чтобы религия ацтеков…
— Благодарю за доверие, Ваше Величество, — поклонился я, перебивая его. — Согласен, с религией Мусасимару перешёл последнюю черту.
Лекса открыла портал, но прежде чем я сделал шаг, заговорила Махиро. И я замер, вслушиваясь в каждое слово.
— Люди Ямато! Вы слышите это безумие? Мусасимару говорит о бусидо, но сам забыл, что значит честь! Он говорит о воле Аматэрасу-о-миками. Но Великая Богиня — богиня жизни и света, а не крови и тьмы. Пролить кровь на алтаре — святотатство! Это не воля Небес. Это шёпот заокеанского тёмного бога, прикрывающего свою Тьму сияющим светом солнца, которому ты, Мусасимару, продал свою душу! Ты не просто попрал законы чести. То, что ты сделал — это кощунство! Ты утратил Тэнмэй, Небесный Мандат. Боги, желая наказать, лишают человека разума. Благодарю тебя за меч моих предков — он как нельзя кстати! Я, последняя из рода Таканахана, вызываю тебя на Тэнно Кэтто — на Суд Богов! Пусть Аматэрасу-о-миками сама решит, достоин ли ты и дальше называться её потомком!
Вот это поворот!
Мы с Голицыным переглянулись.
— А что, так можно было? — только и спросил я.
— Так нет, нельзя! — развёл руками император. — Император же мать его неприкосновенен!
ㅤ
* * *
ㅤ
В то время
