Он также любил показать свои возможности и свою власть. Так, например, через редакцию «Ведомостей Санкт-Петербургского градоначальства» репортеры других столичных газет получали разнообразную информацию о городской жизни и ее происшествиях. Кривошлык превратил это в статью своего дохода, заявляя: «Печать это я – Михаил Григорьевич Кри-во-шлык!».
Но в один прекрасный день благополучию его пришел конец.
Получив 31 декабря 1914 года номер газеты за подписью Кривошлыка, в первый январский день года нового изумленные читатели увидели совсем другую фамилию редактора.
Кривошлык был от должности уволен, на него, так же как и на его покровителя, градоначальника Д.В. Драчевского, завели дело за злоупотребления по службе.
Газета «День» по этому случаю с удовольствием описывала прегрешения Кривошлыка. Рассказывала она, в частности, о таком факте. Кривошлык требовал от градоначальства возмещения 300 000 рублей, потраченных им из личных средств на нужды редакции. Ревизоры, проверяя эти «нужды», действительно обнаружили кучу счетов. В них значились траты на молебны «за друзей», «за врагов», «за хорошую подписку», на портреты, на иконы и просто «на поручения».
Вот такая была история. Да только конец у нее неожиданный.
Лет двадцать назад в московском издательстве «АНС Принт» вышла книжечка «Исторические анекдоты из жизни русских замечательных людей». Собрал их не кто иной, как Кривошлык, когда-то издавший этот свой труд восемь раз. Только за один 1898 год, когда возглавил «Ведомости», – четырежды!
Ужели и в наше время кто-то замолвил за него словечко?
Животрепещущий «листок»
В этих рассказах вы отметите, наверное, частые ссылки на газету «Петербургский листок». Одна из старых русских энциклопедий отнесла его к «типу мелкой прессы». Не знаю, обиделся ли он на такую оценку, только ведь в самом первом номере «Листка», вышедшем 15 марта 1864 года, кредо издания было определено так: «Мы будем присматриваться к мелким явлениям петербургской жизни и даже не станем группировать их по категориям, а просто будем подхватывать на лету, что подвернется под руку, лишь бы новость была, так сказать, животрепещущая…» И объявленный принцип сохранялся в «Петербургском листке» без изменений все годы его существования.
Одинаково животрепещущей для него могла оказаться информация об укушенном собакою и известие о гастролях итальянского тенора… Тяжба купца Александровского рынка Мезенцева с бывшим своим приказчиком по поводу вывески и бесплодные попытки депутатов городской Думы удовлетворить «насущные требования обывателей», своих избирателей… А как любил он публиковать судебные отчеты с процессов по делу всяких злодеев-убийц, ревнивцев-убийц, умалишенных-убийц и т. д. и т. п., с леденящими душу подробностями! Мог даже «с продолжением» рассказывать о процессе парижской шансонетки «красавицы Стенэль» – вот что раздобывал «Листок» для своих читателей!
Распределением информации «по категориям» газета в самом деле не занималась. Хотя постоянные рубрики на своих страницах имела: «Свисток», «Листок», «Происшествия и случаи в городе и пригороде», «Внутренняя почта», «Листки из Альбома Свистунов» и т. д. Однако какие-то нужные обывателю сведения – к примеру, из городской жизни – могли быть помещены в любой из них. Может, таким нехитрым образом заставляли читателя изучать газету от корки до корки?
Что касается читателей, то количеству их у «мелкого» «Петербургского листка» могли позавидовать и большие столичные газеты. Вот две оглушительные цифры, сообщенные в очерке, вышедшем по случаю полувекового юбилея газеты: совокупный тираж в 1910 году 20 874 700 экземпляров и 30 598 700 в 1913-м!
Она жила и выживала среди многих конкурентов, не пользуясь субсидиями, не получая, как многие другие, казенных обязательных объявлений для публикации, да и частных, по сравнению с объемистым «Новым временем», было совсем немного… Популярность газеты была настолько высока, что какие-нибудь мошенники, рекомендуясь сотрудниками «Листка», могли разъезжать по петербургским магазинам и «забирать даром разные товары», обещая рекламу на страницах газеты. «Считаем нужным предостеречь господ фабрикантов и магазинщиков, что это не более как ловкая проделка известного рода виртуозов, с которыми в этих случаях следует поступать по закону», – защищала свое реноме редакция…
Как правило, в таких скандальных случаях первым ответчиком выступал не кто иной, как сам редактор газеты – вот этот добрый старичок с моржовыми усами на нашем снимке 1909 года. Николай Александрович Скроботов пришел в «Петербургский листок» в 1869 году молодым человеком, двадцати восьми лет от роду, на газетную секретарскую работу, а в 1884 году возглавил редакцию. Так что всех своих сотрудников знал, как отец своих детей. А уж газетную кухню изучил! Мог вертеть колесо печатной машины вместо «запьянствовавших» печатников, отправлял бандероли иногородним подписчикам, когда заболевал переплетчик…
Редактор Скроботов и сам писал в свою газету – и под своей фамилией, и под псевдонимами. Один из скроботовских псевдонимов был «Дядюшка-болтушка». Весьма возможно, что именно им подписывал Николай Александрович те свои заметки, за которые упоминавшиеся в них люди привлекали «Листок» к суду. Да ладно суд… В октябре 1884 года некий отставной ротмистр князь Дадешкиани попросту ворвался в кабинет Скроботова и побил его. Таким манером ротмистр опровергал заметку о себе, опубликованную в газете под названием «Князь-буян»…
В диффамации обвиняли и других сотрудников «Листка». Для этой газеты такая ситуация была нормальной. Другое интересней: из общего число в 135 исков, предъявленных Н.А. Скроботову как единоличному ответчику, вынесением обвинения закончились только четыре!
Да, оно так – среди других газет «Петербургский листок» был листком бульварным. Только несправедливо теперь-то относиться к нему свысока уже хотя бы потому, что стал он фактом истории Петербурга и одним из источников, по которому мы можем эту историю изучать.
Опасная профессия
Журналисты старой России, в отличие от нынешних, обходились без профессионального праздника – им ведомы были лишь газетные будни. Эти будни бывали иногда и суровы…
Петербург являлся столицей тогдашней российской прессы. В состоявшейся здесь в 1911 году очередной Выставке произведений печати участвовали ни много ни мало 63 петербургские газеты и 455 журналов – соперничать с новой столицей могла разве что старая Москва. Представляете, какую борьбу за читателя приходилось всем им вести?
Подписная кампания проходила весьма наступательно. Замечу, кстати, что придумала предварительную подписку газета «Санкт-Петербургские ведомости». В самом первом ее номере, за 2 января 1728 года было объявлено тем, кто «сии „Ведомости“ имеет охоту держать, что за половину денег наперед будут оные порядочно, то есть аккуратно, присылаемы…»
Обычно читателей соблазняли обещанием самой свежей и интересной информации – не было газеты, не уверявшей в этом потенциальных подписчиков. Или обновленным внешним видом старого издания. Например, «Русский инвалид» в первых числах 1845 года оповестил, что печатается отныне новым, «нарочно» отлитым для него шрифтом, «который несмотря на свою четкость, гораздо уемистее прежнего, и потому в газете прибыло места для печатания статей, не входивших в нее прежде по величине своей»… Или заверениями в особой объективности, как приступивший в 1896 году к редактированию «Санкт-Петербургских ведомостей» князь Эспер Эсперович Ухтомский, который на первой полосе объявил читателям, что будет подходить к делу «без всяких предвзятых взглядов и партийных чувств»… И совершенно нахальный прием в привлечении читателей применила однажды «Петербургская газета» – в номера своего конкурента, «Петербургского листка», она умудрилась вкладывать собственные объявления о подписке!
…Но вот подписчик завоеван. Теперь важно было в срок доставить ему газету. Оказывается, газетная экспедиция Почтамта и в те времена подводила редакции несвоевременной доставкой. Поэтому читателя всякий раз печатно предупреждали: мол, так-то и так-то, вчерашний номер сдан на городскую почту в 7 часов утра, на Варшавский и Финляндский тракт в 6 часов 2 минуты, на Московский в 8 часов 5 минут, в чем имеются расписки Почтамта…
Однако существовала еще и розница. По исследованию «Петербургского листка», продажа газет отдельными номерами появилась в нашем городе лишь в начале 1860-х годов и впервые – в поездах Николаевской железной дороги. А потом газетами в розницу стала торговать и книжная лавка Попова на Невском, рядом с Пассажем. Их пример дал толчок развитию розничной газетной торговли. Появились артели продавцов; своих «газетчиков»-разносчиков стали заводить и сами редакции. «Размножение мест, где можно запастись свежею газетою, без сомнения, должно быть отнесено к числу необходимейших потребностей столичной жизни». Тут, правда, имелась еще и другая корысть: розница повышала тиражи.
