с силой сжала их.
— Поверь мне, дорогой. Это не то, что нравится слушать девочкам. Нужно почаще повторять, как великолепно мы выглядим.
Я нахмурился.
— Даже если это неправда?
Мама вытащила из гардероба три мои рубашки.
— В особенности если это неправда. Какую наденешь?
Я указал на простую черную рубашку, которую хотел надеть с простыми черными джинсами. Будь невидимкой.
— Мама, не надо так волноваться. Это не светский визит. Эйприл нуждается в моей помощи. Она клиент, понимаешь? И ей всего десять.
Мама округлила глаза.
— Мужчины! Вы такие наивные! Думаешь, я говорила твоему отцу, что он симпатичный? Нет, я просила его помочь мне разобраться с домашним заданием по физике.
— И папа клюнул на это?
— Конечно. Он хотел клюнуть. На самом деле физика была необязательным предметом, и я даже не записалась на этот спецкурс.
Мама — дизайнер по интерьеру, у нее свой бизнес. Папа — инженер-компьютерщик, работает в местной компании, которая изготавливает материнские платы. Родители очень разные. Наука и искусство. Разум и сердце.
Не потрудившись постучать, в комнату ворвалась моя сестра Хейзл. Ей пятнадцать, она начинающая писательница, сочинительница жестоких драм. Обычно Хейзл либо горбится над старенькой пишущей машинкой, либо отражает атаки целого стада парней, которых привлекают прекрасные черты ее лица и светлые волосы. Отражает атаки всех, кроме своего возлюбленного Стива.
Хейзл достала из сумки листок бумаги.
— Хочу услышать твое профессиональное мнение, Флетчер.
Она вручила мне сложенную записку. Хейзл, возможно, единственная на свете, кто воспринимает всерьез мои профессиональные занятия. Конечно, если не считать недавнего интереса со стороны Эйприл Деверо.
Я развернул записку. Она была от бойфренда Хейзл.
Дорогая Хейзл!
Очень жаль, что так получилось с кино вчера вечером. Папа заставил меня остаться дома, делать домашнее задание по истории. Оно касается битвы на Сомме во время Второй мировой.
Но я готов все исправить. Позволь мне пригласить тебя на обед в «Le Bistro» на следующих выходных. Я угощаю.
ХХХХХ
Стив
Я потер страницу между пальцами и понюхал ее.
— Ну? Что скажешь? — спросила Хейзл.
Я поскреб подбородок.
— Я бы посоветовал тебе расстаться с ним.
Хейзл топнула ногой.
— Так я и знала, — жалобно сказала она. — Как ты догадался?
— Ну, тут несколько улик. Во-первых, Стив сваливает вину на отца — классический ход. Потом он ссылается на битву на Сомме, которая произошла во время Первой мировой, а не Второй. И Стив знал бы об этом, если бы и впрямь учил историю. Тоже избитый ход — упомянуть какое-нибудь известное название, чтобы придать своей истории правдоподобие. А на деле преступники этим сами себя выдают, позволяя детективу поймать их на лжи.
— Это все косвенные улики, — заметила сестра.
Я взял со своего письменного стола банку с опилками графита.
— Я еще не закончил. Стив приглашает тебя в «Le Bistro», а это уж больно щедрая компенсация. Значит, он чувствует за собой немалую вину. От письма исходит слабый аромат «Мимолетного счастья». Ты этими духами не пользуешься, и это наводит на мысль, что он держал за руку другую девушку. И наконец, на ощупь на бумаге чувствуются следы от ручки или карандаша, которым писали на другом листе, лежавшем поверх этого. Подозреваю, наш Стив сочинил это послание далеко не с первого раза. Быть может, он даже подумывал рассказать правду, да не хватило мужества.
Я разгладил листок на столе и посыпал его графитовой крошкой. Медленно досчитал до десяти, слегка наклонил бумагу и ссыпал графит в корзину для бумаг. Не все частички свалились, некоторые застряли во вмятинах.
— Вот что было написано на предыдущем листе. Разобрать можно лишь одну строчку. Думаю, ты узнаешь почерк.
Хейзл взяла листок и вслух прочла слабо проступившие темные письмена:
— «Дорогая Хейзл, не знаю, как сказать тебе об этом, но я встретил другую…» — Сестра разорвала записку на клочки и подбросила их в воздух, словно конфетти. — Значит, он встретил другую? — Она вытащила из кармана мобильник. — Которая душится «Мимолетным счастьем»? Через пять минут я буду знать ее имя.
Она вручила мне батончик «Марс».
— Спасибо, братишка. В благодарность я целый день не буду тебя дразнить.
— Предпочитаю наличные, — заявил я.
— Деньги? Тебе? — Хейзл уже летела по коридору к своей комнате. — Ни в коем случае. Это было бы эксплуатацией детского труда.
Дверь за ней захлопнулась.
Мама вздохнула.
— Теперь мы несколько дней ее не увидим. Хейзл сделает из этого по крайней мере одноактную пьесу.
Я опустился на колени, чтобы собрать клочки бумаги.
— Видишь, мама, как все усложняется, когда начинаются дела сердечные? Мое призвание — искать преступников, и я хочу полностью посвятить себя ему. Поэтому, думаю, лучше подождать со всякими там охами-ахами несколько лет. Если, конечно, ты не возражаешь. Эйприл Деверо — клиент, только и всего.
— Ладно, — сказала мама. — Но все-таки надень что-нибудь поярче. Никогда не знаешь, как все обернется.
Как понять, что ты прирожденный детектив? Что отличает нас от остальных? Согласно моей теории, большинству людей нравится существовать на светлой стороне жизни. Они хотят замечать только коврик у порога, а не заметенную под него грязь. Другое дело детективы. Мы сдергиваем коврик и собираем грязь в мешок для вещественных доказательств. После чего тщательно обследуем пол с помощью липкого валика, на случай, если немного грязи все же осталось. Нам нравится разбирать людей на части и смотреть, как они устроены. Чтобы стать детективом, не надо быть семи пядей во лбу. Достаточно, чтобы было желание.
Эйприл жила на улице Рододендронов. Это название, наверное, когда-то возникло как шутка, но прилипло, да так и осталось. На дорогу у меня ушло двадцать пять минут: надо было пройти по историческим деревянным тротуарам города Локка и пересечь мост. И все это время я думал о своем значке.
Дом Эйприл представлял собой большой особняк с вылизанными лужайками и обсаженной деревьями подъездной аллеей. Усыпанная белым гравием дорожка, с обеих сторон которой тянулись клумбы с цветами, вела посетителя к переднему крыльцу.
Я прошел по этой дорожке, однако, как оказалось, зря. Садовник сказал мне, что Эйприл гостит у своей кузины, но оставила для меня записку. Записка была на душистой розовой бумаге с водяными знаками в виде единорога. Наверху темно-розовым шрифтом было напечатано: «Эйприл Деверо».
Вот что я прочел:
Дорогой Минимун.
Иди по дороге из желтого кирпича.
Э. (Эйприл)
Записка оставила у меня не лучшее впечатление. В самом деле, это не слишком-то вдохновляет, когда твой наниматель считает тебя слишком
