глаза, светящиеся зелёным огнём среди сгустившейся темноты.
Это был волк, встречи с которым так опасался Миколка, по всей вероятности, тот самый волк, из пасти которого они с Кудлашкой вырвали добычу. Теперь он, очевидно, пришёл расплатиться с мальчиком за отнятую овцу.
Ужас перед близкой гибелью сковал всё маленькое тельце Миколки. Ноги разом ослабели, отказываясь служить… О бегстве не могло быть и речи. Только руки он вытянул вперёд, как бы желая оттолкнуть ими страшное чудовище… А оно между тем всё приближалось и приближалось. Его горящие глаза точно плыли по воздуху, прямо по направлению к тому месту, где притаился мальчик. Миколка боялся дышать…
Он замер, съёжился. Холодный пот выступил у мальчика на лбу… Взгляд его не отрывался от горящих глаз волка, точно какая-то сила притягивала глаза мальчика к страшным глазам хищника… Ещё минута, другая, третья… Огненные точки как будто остановились, не двигались больше. Очевидно, хищник присел, чтобы легче было сделать прыжок и кинуться на свою жертву.
– Тук-тук! Тук-тук-тук! – мучительно колотилось сердце в груди Миколки. – Тук-тук-тук-тук!
Ещё минута проползла, долгая, томительная и последняя, быть может, минута коротенькой жизни маленького Миколки…
Мальчик отлично понимал смертельную опасность, которая ему угрожала. Понимал, что мгновения его были сочтены, что жить ему осталось немного, очень немного, что вот-вот он сделается добычей хищного волка, который не пощадит его…
Бедный Миколка!
А глаза между тем вспыхнули ярче, страшнее… Потом исчезли сразу… Волк присел… Нацелился… Крах!
Хрустнули сухие ветки… Прыжок… Отчаянный крик… И горячее дыхание зверя пахнуло жарко в самое лицо Миколки…
Глава XIII
Верный друг
Что это? Вместо острых зубов – нежное прикосновение шершавого, мокрого языка… Вместо страшного волчьего воя – какое-то нежное повизгивание… Что-то лижет лицо Миколки, его глаза, щёки, руки… Что-то мягкое, лохматое, тёплое трётся о его плечи, грудь… Миколка ничего не понимает в первую минуту. Но постепенно мысль его проясняется. Радостный крик срывается с губ:
– Кудлашка!
Новый визг, и кто-то в темноте обнимает его мохнатыми добрыми лапами.
– Кудлашка! Ты? Милая, родненькая! Нашла-таки меня? Нашла, сердешная голубушка моя! – слышится прерывающийся от радости голос мальчика.
Миколка никогда не плакал. Даже когда дядя Михей жестоко бил его, и тогда не плакал Миколка. Сожмёт только губы, зубы стиснет, но ни единой слезинки не проронит. А тут заплакал. Навзрыд заплакал от радости, что нашёл его верный друг, Кудлашка, незаменимый добрый приятель.
Миколка крепко прижал к груди собаку, обнял за мохнатую шею:
– Нашла ты меня, Кудлашечка, родименькая, нашла! Вот спасибо тебе, дружок ты мой сердешный! Вот спасибо!
Кудлашка визжит и умильно крутит хвостиком в темноте.
– Миленькая ты моя! Нашла меня таки! – И новые слёзы капают на нос Кудлашки.
Кудлашка визжит.
– Никогда теперича не расстанусь с тобой. Ей-богу! Куда я, туда и ты. Ладно?
Кудлашка визжит так, что звон стоит в ушах от её визга.
– Кудлашенька!
Мальчик и собака обнимаются снова, потом ложатся рядком на траву и через минуту уже спят крепко и сладко.
Глава XIV
Беглецы идут дальше. – Голод
Солнце стояло высоко на небе, когда всё ещё сонный Миколка почувствовал, что кто-то тянет его за рукав. Он вскочил как встрёпанный, протёр глаза. Перед ним Кудлашка, тянет его за рубаху, тихонько урчит и виляет хвостиком, по своему обыкновению.
– Миленькая! – шепчет счастливым голосом Миколка и чмокает Кудлашку прямо в чёрный влажный нос.
Потом решительно встряхивается от сна, оправляется и, обратившись к Кудлашке, говорит:
– Ну, брат, теперича мы махнём дальше, в лес. Куда-нибудь да выйдем. Идём, что ли?
Кудлашка неожиданно тявкает, точно хочет сказать: «Куда хочешь веди, всюду пойду за тобой!»
И оба пускаются в путь.
Солнце печёт вовсю. Но жара не чувствуется. Деревья кругом стоят такие высокие, ветвистые и дают тень и прохладу. Зато нечто другое, более несносное, нежели жара, начинает мучить Миколку и Кудлашку.
Это голод. Не поужинав с вечера, мальчик чувствует неприятную пустоту в желудке. Чувствует голод и Кудлашка; она уже не прыгает, довольная и радостная, как прежде, а идёт, уныло опустив голову, подле своего маленького хозяина… А лес, как нарочно, становится всё гуще и гуще. Мало надежды скоро выбраться из него. Миколка приуныл. Голод всё сильнее точит его внутренности. К голоду присоединяется жажда. Под ложечкой сосёт. Язык стал тяжёлый и шершавый – и пить, и есть хочется нестерпимо.
Вот солнце ниже. Вот оно красным огненным шаром спустилось к верхушкам деревьев. А они всё идут… идут…
– Господи! Есть-то как охота! – невольно срывается с губ Миколки, и он с тоской оглядывается на своего друга. Четвероногий друг мучается, видно, нестерпимо; он глядит на Миколку печальными, полными тоски глазами. Глядит и визжит. Целые сутки без еды, шутка ли!
Но вот лес стал редеть понемногу. Мальчик приободрился. Вдали заблестело что-то.
– Речка! – закричал радостно Миколка. – Чуешь, Кудлашка, речка близёхонько! Верно, и жильё есть. А где жильё, там и еда, вестимо! Чуешь?
Кудлашка тявкнула и стрелой помчалась вперёд. За ней, собрав последние силёнки, побежал и Миколка.
Лес ещё поредел. Светлая полоса реки засверкала ближе. Кудлашка как безумная метнулась к ней. За ней Миколка.
Оба кубарем скатились по берегу к воде. Миколка вместе с Кудлашкой стал жадно пить воду прямо из реки, лежа на самом берегу её. Вода бежала под самым лицом мальчика. Её серебристые струйки горели разноцветными искрами в лучах заходящего солнца. От этих искр, от их постоянного мелькания, от голода и усталости в глазах Миколки зарябило. Голова его закружилась. Тёмные круги заходили перед ним, и, лишившись последних сил, мальчик, перекувырнувшись через спину, тяжело бухнулся в воду…
Глава XV
Неожиданное происшествие
– Тише, вам говорят! Тише, пострелята! Кто только посмеет разбудить его, тому я дам здоровую взбучку. Гога Владин, ты знаком с моими кулаками! Сунься-ка!
– Уж ты бы помолчал, Алек Хорвадзе. Чего ты так важничаешь! Такой дылда, как ты, может одолеть любого малыша! Ты больше нас всех и оттого сильнее! Немудрено это!
– Я годами не старше вас. Ну а теперь марш отсюда, покуда целы…
Стройный чернокудрый мальчик с чёрными, пламенными глазами запер дверь перед самым носом детей разных возрастов, толпившихся на её пороге, и, снова подойдя к постели больного, склонился над ним.
– Что за красавчик-мальчуган! – произнёс он, рассматривая лицо того, кто лежал перед ним, рассыпав золотистые кудри по белой наволочке подушки.
– Этакий красавчик! Подумать больно,
