что такой чуть не утонул в реке! – Алек даже вздрогнул при одной мысли об этом.
Как раз в эту минуту больной приподнял веки. Два прекрасных чёрных глаза взглянули на Алека. Точно две горючие звезды зажглись в комнате.
– Где я? – произнёс больной слабым голосом.
– У друзей. Не бойся, малыш!.. – ответил Алек. – У друзей, которые тебя ничем не обидят.
– А где же Кудлашка? – снова с беспокойством проговорил больной.
Но едва он успел произнести это, как из-под постели неожиданно вынырнула потешная чёрная мордочка, и оттуда появилась и сама Кудлашка во всей своей красоте. С радостным визгом она кинулась прямо на постель больного, оставляя на белом пикейном одеяле следы грязных лап. Тёмноволосый Алек покачал головой.
– Макака не похвалит, если увидит это, – произнёс он серьёзно, – и Кар-Кар тоже. Впрочем, я заступлюсь за тебя, когда понадобится, – заключил он тихо.
– А кто они будут? – спросил не без трепета больной, широко раскрывая свои и без того огромные глаза.
– Макака – это обезьяна… Она похожа очень на человека и ест руками, как мы, и вся покрыта волосами при этом. Но наша Макака вовсе не обезьяна. Вот ты убедишься сам, когда увидишь. А зовут нашу Макаку господином Марковым, Александром Васильевичем. Настоящая макака – злая, а наш Макака – добрый. Кар-Кар же – это помощник нашего Макаки. У Кар-Кара четыре глаза и две головы: одна – своя, другая – чужая.
Больной ещё шире раскрыл глаза. Хотел спросить что-то и не успел.
Быстро распахнулась дверь, и из неё высунулось десятка два детских головёнок. Тут были и чёрненькие, и белокурые, и рыжие, и русые. Смешные любопытные рожицы изо всех сил тянулись вперёд. Карие, чёрные, синие и серые глазёнки устремились взорами на лежавшего в постели больного.
– Алек Хорвадзе! Алек Хорвадзе! Можно нам к нему? Можно посмотреть больного мальчика и собаку? Пожалуйста, Алек, пусти нас! – послышались звонкие детские голоса.
Но Алек не смог ни впустить, ни ответить, потому что как раз в эту минуту, оттолкнув детей от двери, в комнату вкатилась шарообразная толстая фигура, похожая на большой мяч. На плечах фигуры торчала круглая же, как шар, голова. Румяное лицо в очках лоснилось. Из-за стёкол приветливо и добро смотрели маленькие глазки. Очки едва-едва держались на кончике румяного же носа. Фигурка несла в руках тарелку с дымящейся в ней вкусной похлебкой. Тут же на краю тарелки лежал ломоть белого хлеба.
Круглый человек подошёл к постели и знаками стал показывать больному, что принёс ему завтрак. Больной не заставил себя долго упрашивать и с жадностью набросился на еду.
Глава XVI
Круглый человечек и шалуны
Больной ел. Круглый человечек сидел на стуле, кивал и улыбался, глядя на то, как ел больной. За его спиной стояли двадцать мальчиков, которые тоже кивали, улыбались и делали всё то, что делал круглый человечек. Почешет себе нос круглый человечек – и все двадцать мальчиков почешут себе носы. Начнёт сморкаться толстяк – и тут-то поднимается настоящая музыка, потому что все двадцать мальчиков принимаются сморкаться, и начинают раздаваться такие трубные звуки, что можно подумать, что едет артиллерия. Даже Кудлашка, вылезшая было из-под постели, услышав эти звуки, издала продолжительный, жалобный вой.
Но вот круглая фигурка протянула руку и погладила больного по голове. В ту же минуту двадцать рук потянулись к золотистым кудрям лежавшего в постели мальчика, силясь проделать то же.
Тут случилось нечто неожиданное. Видя, что трогают её маленького хозяина, Кудлашка взвизгнула пронзительнее прежнего, потом отчаянно тявкнула и, вскочив на постель, встала рядом с Миколкой, сердито скаля зубы.
Это случилось неожиданно быстро. Но ещё неожиданнее опрокинулся стул, на котором сидела круглая фигура, и толстенький человечек очутился на полу.
– Mein Lieber Gott! [9] – произнёс кругленький человечек и забарахтался отчаянно руками и ногами, силясь подняться.
В тот же миг двадцать мальчиков окружили его, громко крича:
– Я вас подниму, Карл Карлович!
– Нет, я!
– Нет, я!
– Бедный Карл Карлович!
– Ужасное падение!
– Вы не очень ушиблись, Карл Карлович?
– Обопритесь на меня!
– Вот вам моя рука, Карл Карлович!
И двадцать пар рук тут же потянулись на помощь упавшему. Но лишь только бедный немец (Карл Карлович был немец, и притом немец самый настоящий, приехавший лишь недавно из Германии и ни слова не говоривший по-русски) опирался на чью-либо руку, как мальчик, протянувший ему её, моментально падал на пол подле Карла Карловича и, сделав испуганное лицо, кричал:
– Ах, вы меня перетянули, Карл Карлович! Вы ужасно тяжёлый!
Один… другой… третий… четвёртый… одиннадцатый, пятнадцатый… двадцатый… Вскоре все двадцать мальчуганов лежали вповалку вокруг Карла Карловича, точно отряд индейцев, мирно отдыхающих после битвы в самых живописных позах вокруг своего вождя.
Это было так смешно, что Миколка, всё ещё уписывавший похлёбку, громко и весело расхохотался. Особенно смешон был Карл Карлович, который неистово дрыгал ногами, желая подняться с пола, и не мог.
Всё это время преважно сидевшая на постели рядом с Миколкой Кудлашка вдруг насторожилась. Очевидно, беспомощно дрыгающие в воздухе ноги почтенного немца неожиданно привлекли собачье внимание. Кудлашке показалось, что с ней заигрывают ноги кругленького человечка, и она разом приготовилась к возне, взвизгнула и подскочила.
Гоп-ля-ля!
Любой наездник позавидовал бы такому смелому прыжку.
– Ай-ай-ай-ай! – неожиданно закричал немец, когда зубы Кудлашки вцепились в его каблук.
Карл Карлович кричал, Кудлашка лаяла, Миколка хохотал, а все двадцать мальчиков шумели, кричали, свистели, пищали на двадцать разных голосов.
Лицо Карла Карловича из белого стало багрово-красным. Жилы напряглись на его лбу и надулись, как верёвки. Он сердито кричал что-то по-немецки, чего нельзя было разобрать за гамом, криками и свистом.
И вдруг всё покрыл один громкий возглас:
– Довольно! Молчать! Перестать сию минуту! Что за травля! Рыцари! Сейчас же на ноги, вам говорят! Поняли?
Это Алек Хорвадзе живо вскочил со своего места, находившегося около постели больного, подбежал к немцу и помог ему подняться на ноги. И все двадцать мальчиков тоже вскочили как по команде.
Алек Хорвадзе был самый сильный из них, и мальчуганы отлично знали, что тягаться с ним нелегко.
Лишь только Карл Карлович поднялся на ноги и, отдышавшись как следует, привёл в порядок свой костюм, он сердитыми глазами оглядел всех мальчиков и пропищал тоненьким голоском:
– Витик Зон! Komm hier! [10]
Из толпы мальчиков выскочил один – белокурый, голубоглазый, хорошенький, со сверкающим бесшабашным, весёлым взглядом.
Карл Карлович стал что-то оживлённо говорить Витику по-немецки. Витик
