– Отлично, – сказала она наконец. – Гори тоже захочет поехать, но Шеритра наверняка откажется, она боится дворцовой суеты. Что нам с ней делать, Хаэмуас?
– Она просто застенчива, – ответил муж. – С возрастом это пройдет. Надо дать ей время и быть с ней помягче.
– Помягче! – фыркнула Нубнофрет. – Ее и так все балуют, и Гори, и ты. Вот и сейчас она ждет, чтобы прийти и пожелать тебе спокойной ночи, хотя я сказала ей, что ты вернешься только завтра. – Она облизала пальцы и прищелкнула. Вернуро встрепенулась, плавно подошла к столу, окунула полотняную салфетку в чашу с водой и принялась аккуратно протирать жирную руку своей госпожи.
– Почему это?
– Потому что пришло письмо из гарема фараона. В нем говорится, что заболела одна из наложниц и ей необходима твоя помощь. – Она поднялась с кресла и подошла к двери. – Доброй ночи, супруг мой.
– Доброй ночи, Нубнофрет. Сладких снов.
Повинуясь ее приказу, дверь распахнулась, прислужник замер в поклоне, и она вышла из комнаты. В трех шагах позади нее смиренно следовала Вернуро. Хаэмуас остался один.
С большой неохотой он вышел из комнаты и направился в библиотеку. Там он подошел к большому ящику, снял с пояса ключ и отпер замок. Он приподнял крышку, и комнату наполнили ароматы сушеных трав. Хаэмуас достал из ящика небольшую шкатулку и вернулся к себе. Он позвал Касу и Пенбу.
– Рамоз, – на его зов явился старший глашатай, – если Амек уже удалился на покой, я приношу ему свои извинения, но мне прямо сейчас необходимы два воина. Я должен отправиться в город.
Час спустя его с церемонными поклонами вводили в гарем фараона. Это было большое здание, содержавшееся тем не менее в полном порядке; здесь, в просторных высоких покоях обитало множество женщин, которыми Рамзес когда-то заинтересовался, приобрел для себя, а потом о многих из них просто забыл. В основном они вели праздное существование, ждали, когда их позовут, сплетничали, ссорились, холили и лелеяли свои великолепные тела, судачили о своем таком далеком господине. Некоторым, правда, даже удавалось вести собственные дела в городе и прилежащих окрестностях. Им дозволялось покидать гарем в сопровождении слуг, и они могли самостоятельно следить за тем, как идет работа в их крестьянских хозяйствах или в небольших мастерских. У некоторых это было льняное ткачество, другие владели виноградниками или землей, а были и такие, кто вел активную и успешную торговлю заморскими диковинами, доставляемыми в Мемфис на судах и караванах.
Хаэмуаса эти женщины занимали только с точки зрения здоровья. Он составил целый сборник – описание болезней, которыми страдают исключительно женщины. Этот сборник стал своего рода настольной книгой и для других лекарей. Однако женщины как чувственные удовольствия оставляли его глубоко равнодушным. Прошлое с его страстями, а также жизнь духовная волновали его значительно сильнее.
Привратника гарема Хаэмуас приветствовал, неожиданно для самого себя, несколько резко, и стражник в тот же миг распростерся на полу, прижавшись лбом к сандалии Хаэмуаса. Это был веками отработанный жест глубочайшего повиновения, сопровождаемый пространными извинениями за доставленные царевичу неудобства. Хаэмуас нетерпеливым жестом велел ему подняться.
– Фараон не хочет, чтобы его женщин осматривал кто-то из учеников, – сказал прислужник, когда они шли по коридору, в котором на равном расстоянии друг от друга находились изящно украшенные деревянные двери. Все они были плотно закрыты.
– Где больная?
Привратник остановился перед самой последней дверью. Остановился и Хаэмуас, за спиной у него замерли Каса и Пенбу. Два посланных Амеком воина несли вахту в противоположных концах длинного коридора.
– Это юная танцовщица из хурритов. Могучий Бык около года назад впервые увидел, как она танцует, и пригласил ее пожить здесь. Она совсем крошечная, очень красивая. Она учит и других женщин своему искусству. – Без стука он распахнул дверь и почтительно отступил в сторону. – Это им и развлечение, и польза. Ведь многие такие ленивые.
Хаэмуас отпустил привратника и вошел в комнату. Здесь царила уютная, не слишком строгая атмосфера: стояло ложе, несколько стульев с разбросанными по ним подушками, имелся ковчежец – сейчас он стоял закрытый, – еще несколько коробок, в которых явно хранились пестрые наряды плясуньи. Дверь с противоположной стороны комнаты выходила, должно быть, в садик. На низком стуле у кровати сидела рабыня и рассказывала девушке сказку на каком-то иностранном языке – наверное, на хурритском, решил Хаэмуас. Ее тонкий, высокий голос звучал монотонно и заунывно, но юная танцовщица, накрытая полотняной простыней, внимала рассказу затаив дыхание, и в ее черных глазах отражался свет масляной лампы.
Когда Хаэмуас приблизился, она что-то резко сказала рабыне и сделала попытку приподняться на постели. Хаэмуас сделал ей знак не шевелиться.
– В комнате больного церемонии уместны только в том случае, если возносятся мольбы богам, – произнес он мягко. Рабыня тем временем тихонько присела в уголке, а Каса и Пенбу заняли свои места рядом с Хаэмуасом. – Что же с тобой случилось?
Девушка какое-то время молча смотрела на него, будто не понимая вопроса, и Хаэмуас стал думать, что, возможно, она не понимает египетский язык, но через некоторое время она, бросив смущенный взгляд на его спутников, откинула простыню. Все ее нежное маленькое тело, от шеи до самых лодыжек, покрывала красная сыпь. Внимательно осмотрев ее, Хаэмуас вздохнул, и в его вздохе были одновременно и облегчение, и разочарование. Облегчение – оттого, что ему не придется долго здесь задерживаться в такой поздний час, а разочарование было вызвано тем, что в ее болезни не было ничего необычного и интересного. Кивком головы Хаэмуас подозвал привратника.
– У других женщин есть такая же сыпь?
– Нет, царевич. – Привратник покачал головой. Значит, эта болезнь не заразная.
– Что она ест? То же самое, что и все остальные?
– Многие женщины требуют, чтобы им готовили отдельно, по собственному вкусу, – ответил привратник. – Уверяю тебя, царевич, еда эта свежайшая и наилучшего качества.
Хаэмуас сделал знак Пенбу, что записывать их беседу необязательно.
– Ну разумеется, – произнес он. Его слова прозвучали довольно резко, и Хаэмуас почувствовал, что вовсе не намерен смягчать каким-нибудь замечанием это впечатление. – Сыпь лечится просто. Приготовьте мазь из равных частей киперуса лугового, луковой шелухи, ладана и сока диких фиников. Рабыня должна втирать эту мазь в ее тело дважды в день, и через неделю все пройдет. Если нет, пошлите за мной. – Он уже собирался уходить, как вдруг почувствовал, как рука девушки вцепилась в его одежду. Он взглянул на нее.
