Чуть ниже города Он единый мощный поток разделился, превратившись в несколько извилистых рукавов – три большие реки и два или три притока поменьше, направляющиеся к Великому морю. За восточным рукавом начиналась пустыня. В областях, расположенных далеко на севере, эта река питала знаменитые египетские виноградники, именно здесь бродило страстно всеми любимое вино с Западной Реки. В погребах Хаэмуаса хранились богатые запасы этого вина, и хотя его соотечественники часто поддавались соблазну испробовать экзотические напитки, купленные за огромные деньги где-нибудь в Кефтиу или Алашии, сам он всегда оставался верен темно-рубиновому сокровищу щедрой Дельты.
Здесь протекала великая река, путь ее лежал мимо Буто, древнейшей столицы, от которой ныне остался лишь храм да небольшой поселок, потом – в Тджеб-нутер и дальше, к Великому морю. Хаэмуас со своими судами направлялся на северо-восток, к водам Ра, которые должны были доставить их к цели.
На ночь они пристали к берегу канала Сладкой Воды, прорытого в восточном направлении и соединяющего реку с водами Горьких Озер. Лишь иногда ветер доносил сюда горячее дыхание пустыни, пробивающееся сквозь наполненный густыми, тяжелыми запахами воздух возделанной пахотной земли. Слышался шелест зарослей папируса, его зеленые стебли и светлые метелки постепенно утрачивали цвет, по мере того как солнце – Ра – склонялось к западному горизонту. Издалека доносился нежный аромат орхидей, хотя самих цветов еще не было видно. Насколько хватало глаз, повсюду раскинулось царство буйной растительности, как дикой, так и взращенной человеческим трудом.
Весь следующий день они неспешно двигались вдоль берегов, поражающих разнообразием растительной жизни и гнездящихся вдоль реки птиц. На обед, устроенный в полдень, Гори выловил рыбу инет, после чего они продолжили путь, лениво скользя по волнам, пока Ра не превратился из белого в золотой, потом в розовый и красный. Когда на землю вновь опустилась ночь, судно уже плыло по водам Авариса. Они миновали храм Бает – храм богини-кошки – в Бубастисе. Судоходство в этих местах было более оживленным.
В ту ночь они плохо спали. Мимо то и дело проходили суда, и над тихими водами Нила через равные промежутки времени раздавались громкие окрики. Хаэмуасу удалось забыться на несколько часов беспокойным сном, с яркими и весьма неприятными видениями, для того только, чтобы проснуться от очередного громкого вопроса и не менее резкого ответа. Немного болела голова. Тихонько, стараясь не разбудить Нубнофрет, он подозвал Касу, тот помог ему умыться и одеться, и Хаэмуас отдал приказ трогаться в путь за час до восхода солнца.
Незадолго до полудня на правом берегу показался город Пи-Рамзес – сначала убогие хижины бедняков, обитавших там, где и располагался когда-то настоящий Аварис. Их домишки тесно лепились вокруг темных пилонов и круто вздымавшихся стен храма Сета. Далее следовала груда камней – все, что осталось от города Двенадцатой династии. Гори и Нубнофрет смотрели, как вдоль берега медленно тянется караван ослов. Погонщиков, их животных, самих купцов – всех покрывала пыль пустыни, песок въелся и в яркие покрывала, защищавшие грузы. Товары из Синая, решил Хаэмуас, возможно даже, золото из рудников отца, и теперь его везут в Пи-Рамзес, где оно послужит дальнейшему украшению и прославлению царствования.
Он обернулся назад и стал смотреть на развалины, на глубокий канал, опоясывающий город, вырытый когда-то отцом. Теперь канал был запружен судами всевозможных форм и размеров, и кормчие смачно ругались, стараясь занять место получше. Хаэмуас подал знак своей семье, и жена с сыном неохотно отправились в каюту, чтобы укрыться от посторонних глаз. Судно чуть замедлило ход, и Хаэмуас понял, что капитан поднимает на мачте флаги царских цветов – белого и синего. Через секунду судно двинулось быстрее, грохот и шум стали постепенно стихать вдали. Остальные лодки расступались перед великим сыном фараона, и судно Хаэмуаса двигалось в водах Авариса в ореоле почтительного благоговения. Нубнофрет ворчала.
– С каждым разом они становятся все более агрессивны и нахальны, – жаловалась она. – Надо, чтобы Рамзес поставил здесь стражников. Они бы навели порядок. Гори, приподними немного штору, я хочу видеть, что там происходит.
Гори выполнил ее просьбу, а Хаэмуас про себя улыбнулся – Нубнофрет всегда хотела видеть, что происходит вокруг.
Громким голосом капитан отдал приказ своим гребцам, и «Амон-повелитель» стал медленно забирать вправо. Вскоре развалины и храм Сета скрылись из виду, а их место заняли отдельно стоящие мощные деревья, в тени которых стремились укрыться местные жители, ищущие прохлады или же удобного места для беседы. На левом берегу никакой растительности не было – здесь кипела и бурлила полуденная жизнь множества мастерских, складов, лавчонок и амбаров – лишенная порядка и гармонии, не радующая взгляд. Дальше, как было известно Хаэмуасу, располагались мастерские по обжигу фаянса, которым так славился Пи-Рамзес, а вдоль канала тянулись теперь ряды скромных, выкрашенных в белое купеческих домиков и поместий небогатой знати. Их окружали сады, в которых росли цветы и фруктовые деревья. Стояла пора цветения яблонь, и повсюду разливался дурманящий аромат; казалось, его можно даже потрогать рукой. Белые лепестки мелькали в искрящихся волнах реки и окутывали берега светлым покрывалом.
Канал тем временем привел их судно в просторную бухту. Здесь, в порту, стояло под загрузкой множество судов, оснащенных веслами всевозможных размеров и форм. На Причалах собирались матросы, играли в кости, а мальчишки весело перекликались или ныряли в бурлящую воду, стараясь достать какую-нибудь безделушку, брошенную ради забавы.
Но вскоре «Амон-повелитель» миновал самое бойкое место и начал медленно приближаться к Царскому заливу, личному владению фараона. Несущий вахту караул допросил слуг Хаэмуаса. Вскоре они миновали узкий пролив, охраняемый бдительной вооруженной стражей, и направились уже к южной стене, опоясывающей покой Рамзеса, и далее, мимо зарослей трепещущих орхидей, к гладким мраморным ступеням, у которых покачивалась баржа фараона, сверкающая золотом и электрумом. Там же были пришвартованы и другие лодки. Капитан отдал несколько резких команд, и «Амон-повелитель» аккуратно причалил в отведенном для него месте.
Нубнофрет вздохнула с облегчением. Городской шум едва доносился сюда, и священный покой нарушало только мелодичное пение птиц.
– Надеюсь, носилки нас уже ждут, – сказала Нубнофрет, с привычным изяществом поднимаясь с места, подбирая свой роскошный наряд и выходя из каюты. Гори и Хаэмуас последовали за ней. К этому времени пришвартовались две лодки со свитой, и стража Хаэмуаса уже выстроилась вдоль ступеней, ведущих к воде. На самом верху гостей поджидала небольшая делегация, и когда Хаэмуас со своей семьей стал подниматься по специально установленному пологому спуску, придворные пали перед ними ниц. Низко поклонился Сети, визирь южных земель, человек с чувством собственного достоинства, прекрасно сочетавшегося с изящной утонченностью. Края его доходящей до икр белой юбки, уложенной в жесткие складки, коснулись горячего камня под ногами.
