Ванесса застыла от изумления, распознав в его интонации звук испытанного им наслаждения, да и слова эти были тревожно чувственными для того, у кого, по ее мнению, была слишком холодная кровь.
Слава Богу, что духи, запах которых сопутствовал ей вчера вечером, так дороги; она пользовалась ими только в особых случаях! Ванесса попыталась как-то разрушить впечатление, которое складывалось в необычайно смышленом мозгу.
— Вероятно, это из-за стирального порошка, которым пользуется мисс Райли, — произнесла она прозаическим тоном и встала с кровати, заставив Бенедикта отступить на шаг назад и ожидая, что тот немедленно удалится. — Ну что ж, раз я уже начала, мне придется закончить эту работу. Нельзя же постелить эти простыни обратно, ведь они лежали на полу. Извините меня.
На его лице появилось замкнутое выражение, он кивнул, раздраженно проговорив:
— Если вы так считаете, думаю, я должен подчиниться, ведь вам лучше знать, как вести хозяйство.
Уж этот его сарказм! Раньше все его циничные замечания она пропускала мимо ушей. Теперь же каждое его слово действовало ей на нервы.
— Благодарю вас. — Она замешкалась, ожидая, что он уйдет. Бенедикт же вопросительно взглянул на нее, надменно подняв темные брови над оправой очков. В результате у девушки создалось раздражающее впечатление, что тот смотрит на нее сверху вниз, хотя на самом деле было наоборот. Ванесса поджала губы, пытаясь вновь вернуться к той самоуничижительной вежливости, до сего дня бывшей ее второй натурой при общении с этим человеком.
— Несомненно, у вас есть более важные занятия, чем наблюдать, как я стелю постель.
— Да нет, — нелюбезно произнес тот. — На отдыхе всегда очень приятно смотреть, как трудятся другие.
— У вас отпуск? — Ванесса надеялась, что ее голос не выдал ужаса, который она испытала. Раньше мистер Сэвидж никогда не задерживался в Уайтфилде более чем на уик-энд. Неужели он собирается пробыть здесь дольше воскресенья? Она подумала, что не выдержит такого напряжения.
Слоняющийся без дела Бенедикт Сэвидж, без сомнения, будет скучать, а на досуге он, возможно, найдет, чем занять свой интеллект, например, попытается отгадать загадку, которую лучше всего оставить нерешенной.
Пытаясь скрыть тревогу, Ванесса рванула зацепившуюся простыню и кое-как скомкала ее в руках.
— Более или менее, — рассеянно ответил тот, наблюдая, как она поднимает с пола остальное белье. — Вас, кажется, одолевают тревожные мысли. Вас что-нибудь беспокоит, Флинн?
Еще один беспрецедентный вопрос. Вот момент, чтобы признаться во всем и отдаться на его милость!
Только Ванесса опасалась, что милосердия у него нет, ведь заявил же он во время их знакомства, что не делает пустых угроз, да и потом она была свидетелем того, как он безжалостно расправлялся с теми, кто оказался бесчестным или вероломным. Будь то служащие или друзья — для него они просто переставали существовать. Ванесса уже завязла по уши в обмане и, кроме того, нарушила его золотое правило: не смей быть женщиной.
— Нет, почему вы так думаете? — К сожалению, на последнем слове ее голос прозвучал надтреснуто.
— Сегодня утром вы выглядите… немного… озабоченной. О Боже!
— Неужели? — живо встрепенулась она. — Ну, ваш приезд действительно застал меня врасплох. — Она была рада, что мгновенно нашла подходящую отговорку. — Боюсь, я не очень быстро реагирую на сюрпризы.
— Правда? А Конгрев утверждал, что неизвестность составляет одну из радостей жизни, — учтиво произнес он, несомненно пытаясь задавить Ванессу своим интеллектом. На нее это не произвело впечатления. Все умеющие читать могут щеголять цитатами из английской классики. Хоть она и не училась в университете, зато много читала. С кем-нибудь другим ей, может, даже и было бы интересно поиграть в глупую дуэль цитатами. Ему же она предоставила возможность считать ее глупой и скучной, совершенно не заслуживающей его внимания.
— Но не для меня, — твердо сказала Ванесса, потихоньку продвигаясь к двери и сжимая в руках узел с бельем.
Она не доверяла этой его внезапной общительности. Раньше он никогда не обнаруживал склонности обсуждать вопросы литературы или философии со своим дворецким… или «исполнительным помощником по домашнему хозяйству», как он предложил переименовать ее должность, но Ванесса уничтожила эту идею на корню. Она дворецкий и гордится этим. Этому ее учили, и это было у нее в крови. Ее отец-англичанин был дворецким в величественном британском имении, бывшем его полной епархией; день за днем девочка видела, как он управлял делами, а ведь это был не только дом, но и родовая усадьба, к тому же имеющая 300-летнюю историю. Ванесса лелеяла надежду, что когда-нибудь займет такое же положение, но, как она обнаружила, жизнь довольно жестоко расправляется с юношескими амбициями.
— Нет? Меня это удивляет. Я думал, вы как раз сильны умением справляться с неожиданным. Ведь у вас никогда не было проблем, несмотря на самые причудливые прихоти моих гостей.
— Я не говорю, что не справляюсь, — пыталась оправдаться Ванесса. — Я просто сказала, что не очень хорошо воспринимаю неожиданности — я имею в виду в личном плане. У меня внутри все… — Она уже жалела, что сказала слишком много. Он пристально наблюдал за ней, что еще больше усиливало ее тревогу.
— Приноравливайтесь ко мне. В конце концов, вы можете себе это позволить. Вы же знаете, что я не могу вас уволить, — внезапно сказал он.
— Не можете? — переспросила Ванесса, чувствуя здесь непредвиденную ловушку.
— Ведь тогда я бы поставил под удар все, что здесь делаю, ведь так?
— Разве? — Теперь Ванесса была уже озадачена.
— Вы могли бы на целые годы связать мне руки судебными тяжбами…
— Я могла бы?..
Ее реакция была слишком быстрой, и в ней читалось любопытство. Бенедикт сощурил глаза. Ванесса выпрямилась и расправила плечи, характерным движением выставив вперед подбородок, чтобы подчеркнуть свое физическое превосходство.
— Я могла бы, не так ли? — повторила она, с изрядной долей угрозы, однако не смогла скрыть многозначительного колебания.
— Вы могли бы?
— Да. — Не сознавая этого, Ванесса закусила полную нижнюю губку.
— А каким образом вы бы сделали это?
Она была в еще большем недоумении, а выражение его голубых глаз сулило бурю и предвещало, что ей не выплыть. Казалось, его что-то забавляет и — все внутри у нее перевернулось — вызывает сочувствие!
— Ну, я… я…
— Вы не знаете, да? — мягко произнес он. — Вы совершенно не представляете, о чем я говорю.
Она выпятила подбородок еще сильнее.
