Читаем без скачивания Убить эмо - Юля Лемеш

Я попрощалась и пошла в зоопарк. Просто так. На зверей посмотреть. Особенно на сов. Я их просто обожаю. Совы супер, совы как надо. Часами можно смотреть на сов и на Зверева. Они такие нереально офигительные.

Тем временем Аль, сияя от удовольствия, паковала для меня подарки.

А моя мама попыталась понять, почему я так ее раздражаю, не поняла, плюнула и отправилась драить унитаз. Отчего возненавидела наши задницы и весь мир в целом.

Парень, который меня бросил, пришел к выводу, что я была недостойна его щедрых подарков. Ему не хотелось тратиться на презент новой девушке. Сегодня подаришь, а она подумает и не даст. Опять деньги на ветер. Трах утром, подарки вечером. И никак не иначе!

Танго с Сурикатом сходили на концерт, где наорались до хрипоты, решили пройтись до метро пешочком, напоролись на гопников, бились с ними и растерзанные, но с чувством не напрасно прожитого дня, побрели домой.

Смирнику девушка впервые позволила дотронуться до своей руки, отчего его прошиб холодный пот и так заколотилось сердце, что он испугался немедленного инфаркта.

Наша директриса валялась в салоне красоты, скованная маской, и снова надеялась на омоложение. Она вспомнила, как ее в детстве чморили в школе, и подумала, что история движется по спирали. Что реабилитирует ее хорошую. После чего рявкнула на нерадивую обслугу. Потом снова расслабилась, отчего пукнула звучно и протяжно.

Синица Федя обнаружил на себе блоху и блаженно вычесывал ее тощей когтастой лапкой. Блоха улепетывала по сложной траектории, стремясь укрыться в районе хвоста.

Что делала Дочечка, не ведомо никому.

Федя куда-то запропастился. Наверное, изменил мне с другой форточкой, где семечки жирнее. Проще сдохнуть, но жизнь как-то продолжалась. Осталась музыка. Хоть небольшое, но утешение.

Митька травил меня почище школы, в которую я почти не хожу. Не то чтобы из протеста, просто надоело. Вчера он добрался до моей косметики, измазал себе лицо, а в сумочку вылил три бутылочки лака для ногтей. Хотя, может, и не выливал, а просто забыл закрыть, а они сами вылились. Но это без разницы.

Из-за таких мелочей я расстраиваться не буду. Еще он изрисовал фломастерами мои любимые кеды. Черт меня дернул научить его крестикам-ноликам. Это действительно катастрофа. Достойно заменить кеды пока нечем. Придется снова клянчить денег у папы.

– Не страдай, – насмешливо блестя глазами, успокоил меня папа: – Давай по-честному. Если бы я от вас ушел, то платил бы алименты. Правильно?

– У тебя другая женщина? – испугалась я, представив папу с высокой сногсшибательной красоткой.

– Да нет. Это я так. Гипотетически. Так вот. Я буду тебе отстегивать четверть от халтуры. Идет?

– А это сколько?

– Вот дети пошли. Я ей двадцать пять процентов предлагаю за так, а она… Какие вы все меркантильные. Да не волнуйся. На тряпки хватит. Только, чур, матери не говорить. Она про халтуру не все знает. Я надеюсь, тебе не придет в голову покупать какую-нибудь дрянь типа пива? Ну и отлично.

– Спасибо, – протягивая руку за купюрами, поблагодарила я.

– Ты бы это. Того, поосторожнее. У меня тоже в школе были проблемы.

– И с милицией, – подсказала я.

– Было дело. Ты, наверное, в меня пошла. Строем ходить не любишь. Речевки кричать. В общем, будь поосторожнее в школе, – повторил он, думая о чем то своем.

Папа у меня – высший класс. Только слишком старается не раздражать маму. Сначала я думала, что он ее любит, а потом поняла, что это больше как дружба. Или привычка. Или ему близко до работы и гараж рядом.

Он прекрасно знает, что мама немного спесивая. Да и не слишком умная, если честно. Она преуспела только в одном: как приноровиться к обстановке на работе и не слишком себя утруждать размышлениями. Нет, она о чем-то постоянно думает. Например, как накопить денег на новую шубу. Чтоб не хуже, чем у сестры. Только ей всю жизнь на нее придется крохоборить.

– Слушай, – вдруг оживляется папа, – у нас в классе был пацан. Его постоянно все обижали, а он разъярялся до сумасшествия. Но так и ходил за обидчиками. По-моему, твои эмо точно такие.

Своим умозаключением он поставил меня в тупик.

– Козел отпущения, что ли? – догадалась я. – Так это совсем другое. У нас в классе тоже такой был. Даже два. Он и она. Но они никогда не захотят стать эмо. Они – жертвы.

– А помнишь, мы книжку в детстве читали? Про медведя. Толстого. Как его звали, заразу?

– Винни-Пух, – подсказала я.

– Там еще осел был такой. Иа-Иа. Он случаем на эмо не похож?

– Копытами? – Я уже начала злиться. – Нет, папа. Иа-Иа больше смахивает на гота. Он вечно ноет и не видит никакого счастья в жизни.

Папа хотел возразить, что и я слишком часто ною, да и в остальном есть что-то до боли знакомое. Пока он не развил свою идею, я решила уточнить границы своего мировоззрения:

– Я и радуюсь от души.

– Тогда эмо – Пятачок. Он такой непосредственный и все время то переживает, то радуется.

– И еще он розовый, – мрачно согласилась я. – А вы все – Кролики и Совы. Хотя нет. Совы славные.

С кроликами я переборщила. У папы появилось особенное выражение лица, говорящее о том, что про кроликов у него имеется свое особенное, не слишком приличное мнение.

– В книжке заумный Кролик всех поучает. Там еще Тигра был. Он намного веселее и не шифруется. Тигра, наверное, – панк.

– Ладно, фиг с ними, – успокоился папа, посчитав, что ловко провел воспитательную беседу. – Только в школе ухо не завешивай, а то без аттестата останешься.

Зря он беспокоится. Они все равно дадут мне доучиться. Но предупреждают, что следующая выходка будет стоить мне свободы. Все психушкой пугают. Ага. Разбежались. Для тетки это будет полное дерьмо. У нее школа образцово-показательная. Отстойно-на-казательная. Тетка делает из нас инкубаторских близнецов. Которые словно роботы беспрекословно барабанят ответы у доски и не мутят воду.

Все должны быть одинаковые, такие серенькие убогие мыши, с убогим мышиным мышлением, а потом, если повезет, они станут успешными мышами на хороших должностях. Кстати, неужели совы питаются живыми мышами? Надо выяснить. Как же я их любить стану, если они такие кровожадные?

Я знаю, в чем соль ненависти ко мне. Я вовсе не депрессивная, просто не умею веселиться по указке. У нас вообще не любят грустных людей. Если тебе грустно, значит, больной. Впрочем, в школе и веселых не любят. Им нравятся никакие.

С первого класса всем было доподлинно известно, кто получит медаль, кто выиграет олимпиаду, кто будет продвинутым спортсменом. Тетка еще с детсада сортирует нас по родителям. Мы все сидим по самое некуда в этом дерьме и еще должны улыбаться, изображая счастливое детство.

Щас!

– Стася. Я тебе сегодня такую кофточку купила, – мама просачивается на мою территорию с пакетом в руках.

Даже не знаю, как не взвыть при виде обновки. Кошмарное ярко-синее с отливом. И эти чудовищные оборочки. Мама настоятельно требует примерку. Я отбиваюсь как могу, начиная входить в состояние исступления от отвращения.

– Примерь, что тебе, трудно, что ли, – подбадривает папа, выложивший энную сумму денег за конкретное дерьмо.

– Ах, какая ты у нас красавица, – неуверенно лепечет мама, театрально отступая на шаг.

Это ее цвет и ее фасон. Разве что размер мой. Но носить эту гадость я не стану ни за какие коврижки. На такие случаи Бог специально придумал младших братьев. Которых ради такого случая можно и покормить. А потом никакая стиралка не спасет.

Иногда мне кажется, что маме противопоказано иметь детей. Она просто не понимает, как с ними обращаться. Нет, она, конечно, в курсе, с какой стороны кормить, а откуда ожидать отходов производства. Но в остальном полный вакуум.

Временами я специально надеваю на себя купленные мамой гламурненькие шмотки, чтоб почувствовать себя полностью несчастной. Веселенькое платье и несчастная я в нем. Идешь по улице, мучаясь от несоответствия себя и одежды для пластмассовой Барби. Ощущения более тонкие, чем от обычного скандала с учителями.

Потом мне эта затея показалась глупой, и я стала придерживаться выбранного стиля. Без перебора, но чтоб сразу было ясно, кто есть кто. У меня есть тайна. Она касается и одежды в том числе. Я считаю, что, пока есть эмо, которые своим видом шокируют обывателей, в мире не все потеряно. Я тоже своей внешностью вношу посильный вклад в спасение человечества от высыхания души. Ведь когда нет эмоций, нет ничего. Взять, к примеру, веру. Любую. Кто похвастает, что лично видел Бога? Про Бога знать нельзя, его можно только почувствовать. И он точно в курсе, когда человек горюет или радуется. Если он не прикидывается, как некоторые. Наверное, я должна стать верующей. Только вот незадача. Никак не могу стать религиозной. Вера – это здорово, это по-настоящему. А религия – это куча правил и тоска зеленая, как в школе.