class="p1">Приятели разочарованно переглянулись.
– Можете играть без нас, – сказал Льюис Тому.
– Да ну, одним скучно, – отозвался тот, и четверка выбралась из шкафа.
Кит постаралась не улыбаться Льюису, ведь он на нее даже не смотрел.
– Пока, – бросил он через плечо и направился вниз по лестнице.
– Теперь ты рада, что мы на машине? – Гилберт медленно отъехал от дома, протирая запотевшее лобовое стекло рукой в перчатке.
– Ужасно рада. – Элизабет прислонилась головой к прохладному стеклу и представила, как бы им пришлось тащиться по ночному лесу. Темень была непроглядная, и по стеклу барабанил ледяной дождь.
Гилберта внезапно охватил восторг. Ему захотелось немедленно сообщить Лиззи о повышении. Раньше он думал, что сначала привезет ее домой и не спеша все расскажет, когда они уложат Льюиса спать, но вдруг почувствовал, что сейчас – самое время. Он на секунду оторвал руку от руля и положил Элизабет на колено, бросив на нее быстрый взгляд.
– Лиззи, Дики предлагает мне место Робертса. Ты, наверное, знаешь, что он уходит на пенсию.
– Да ты что?! Льюис, ты слышал? Гилберт, это же чудесно!
Вильнув, автомобиль выехал на дорогу.
– Держись!
– Гилберт, это же невероятная новость! – Свет фар едва пробивался сквозь темноту и проливной дождь. – Теперь мы разбогатеем.
– Ну, не совсем, – засмеялся он, польщенный ее искренностью.
Льюис наклонился вперед между сиденьями, чтобы разделить всеобщую радость. Гилберт продолжал вести машину по извилистому шоссе.
– Ни черта не видно!
– Может, к утру подморозит, и завтра будет красота.
Наконец из темноты возникла их подъездная дорожка, и Гилберт свернул к дому, сияющему белым пятном.
Глава третья
Двадцать девятого декабря Льюису исполнялось десять – очень важный возраст, по мнению его самого. Элизабет всегда украшала стол к праздничному завтраку: в декабре это были остролист и белые снежинки, а весной, в день рождения Гилберта, – нарциссы. День рождения Элизабет праздновали в ноябре. Гилберт рано утром отправлял Льюиса в мокрый от росы сад за цветами, которые они, бережно высушив, раскладывали на столе и вокруг стула Элизабет, гордясь своей мужской неуклюжестью. Если осенью обходилось без заморозков, в саду еще оставались розы. Льюис срезал их и нес перед собой, роняя лепестки на траву. Угощения и подарки всегда были разными, но ничто не могло сравниться с тем чувством, когда видишь украшенный цветами стол, будто в доме вырос кусочек сада.
Гилберт произнес речь в честь десятилетия сына. Льюису подарили велосипед и перочинный нож, причем, что особенно приятно, велосипед был явно «на вырост», а ножик – такой острый, что им можно пилить деревяшки. Словом, подарки отличные.
Год получился хороший. Ощущение, что придется учиться жить заново, исчезло, и жизнь постепенно стала входить в привычное русло. Все еще не верилось до конца, что война позади, и нужно строить новый мир. Учеба, работа и прочие повседневные дела постепенно заполняли пустоту. Снова появилось ощущение опоры под ногами, добытой тяжким трудом и кровью, и оттого вдвойне ценной.
Весной мальчишки из подготовительной школы Льюиса играли в регби прямо в сугробах, по уши в снегу и грязи. Летом был крикет на сухих полях с аккуратно подстриженной зеленой травой. Льюиса сделали капитаном крикетной команды. Как объяснил его наставник, не за особые заслуги, а чтобы научить его командному духу. Льюис и правда не особенно интересовался победой и часто витал в облаках. Его любили за легкий и непритязательный нрав. Казалось, Льюиса не особенно интересует настоящее. Он всегда большей частью находился в воображаемом мире, в точности как Элизабет. Писал длинные рассказы и стихи о грандиозных морских боях или отчаянных кавалерийских атаках – не ради славы, а для удовольствия, ведь в мечтах он мог отправиться в далекие края и сделать мир честным и справедливым.
Когда Льюис вернулся домой на каникулы, оказалось, что он сильно вытянулся за год, и Элизабет пришлось везти его в Лондон за новой одеждой. Они направились в магазин «Симпсонс» на Пикадилли, а потом в чайную. Льюис терпеть не мог магазины и покупки, но с любопытством глазел на автобусы и автомобили на улицах города.
Повсюду виднелись строительные площадки или просто зияющие дыры в рядах домов, где вскоре должно было начаться строительство. Интересно, какие из них строит компания Дики Кармайкла? Льюису нравилось думать, что отец делает для города нечто важное.
Наконец они собрались домой. До поезда оставалось двадцать минут, и Элизабет решила зайти в бар в гостинице у вокзала.
Она заказала мартини, а Льюису досталась оливка, которую он попробовал впервые в жизни. Соленый, пропитанный джином вкус долго сохранялся во рту. Они едва не опоздали на поезд и бежали что есть духу, роняя сумки и коробки. Льюис запрыгнул первым, взял у матери вещи и помог ей забраться. Он чувствовал себя взрослым и гордился, что подает руку красивой женщине.
Дома оказалось, что из школы прислали табель, и отец традиционно посвятил вечер его изучению, вызвав Льюиса в гостиную на «разбор».
Каждое лето приезд Льюиса на каникулы заставал Гилберта врасплох, и обоим приходилось заново привыкать друг к другу. Он знал, что Элизабет тосковала в одиночестве и радовалась возвращению сына. Она бесконечно любила живопись, но первая признала, что картины у нее выходят довольно слабые. Трудно продолжать заниматься тем, в чем, как ни старайся, останешься посредственностью. Часто, приходя в пустой дом, Гилберт недоумевал, почему стол накрыт на троих, и только спустя некоторое время вспоминал, что они не ждут гостей, просто у Льюиса каникулы.
По будням Гилберт возвращался примерно в полшестого вечера. Поезд прибывал на платформу в пять двадцать, он садился в машину и ехал домой. В плохую погоду Элизабет и Льюис были дома; он наверху с книгой, а Элизабет или в гостиной с книгой и бокалом, или в кухне с Джейн. Джейн уходила в семь часов, а ужинали обычно в восемь, поэтому зимой еда была разогретой и не очень вкусной. Зато летом ели мясной рулет, а если повезет, то и ветчину, а их даже Джейн не удавалось испортить.
Лето стояло теплое и влажное, и к августу взрослым надоела вечная облачность и липнущая к телу одежда. Детей влажность не волновала, главное, чтобы не шел дождь и можно было кататься на велосипедах. Однако дождь не лил неделями. Впрочем, жары тоже не было. Природа как будто затаилась в ожидании: ни солнечно, ни пасмурно, просто тепло. Трава сохла, и с каждым днем чувство ожидания нарастало, как во время засухи или безветрия. Элизабет скучала по Гилберту.
Когда Льюис играл на улице, она
